Чтение онлайн

– Ну, я не буду вам мешать. – Чакрабон поднялся.

Ни Иван, ни Катя не спросили, о чем шел разговор.

Лек заглянул в синие глаза девушки, и сразу стало спокойно на душе, словно глотнул живой родниковой воды.

– Все хорошо, Катюша.

Катя гуляла по Петербургу, надолго прощаясь с его величием. В душе не возникало чувства близкой утраты. Слишком холодным, рассудочным и неуютным казался ей этот город с прямолинейными проспектами и серыми громадами домов после взбалмошного и улыбчивого Киева.

Вещи были уложены. Лек убедил ее взять только самое необходимое и поменьше теплых вещей: «Катенька, в Сиаме же лед только в дворцовых подвалах – для шампанского».

Ирина Петровна удивилась Катиному решению вернуться в Киев, но, видно почувствовав подвох, не стала уговаривать ее остаться. Лишь попросила зайти к ней перед сном в последний петербургский день. И когда Катя спустилась поздним вечером в спальню Храповицкой, вдохнув особый запах французских духов, пудры, крема и еще чего-то неуловимо будуарного, Ирина Петровна начала сразу, без вступлений и реверансов:

– Надумала ехать, и ладно. Чакрабон уезжает тоже. – Она внимательно глянула на Катю. – Он вчера давал прощальный банкет. Ты знаешь?

– Да. Лек приглашал меня, но я себя неважно чувствовала.

– Это я так, к слову. Поступай как знаешь. Не маленькая. Дело не в этом. – Она взяла со столика знакомую сафьяновую коробочку. – Вот ожерелье. Оно твое. Я надеюсь, ты не станешь отказываться теперь и ставить меня в совершенно неловкое положение.

– Не стану. – Катя поцеловала мадам в гладкую, ухоженную щеку. – Спасибо вам за все.

– Только, ради бога, не шмыгай носом. Без мелодрам. Знаешь ведь, не люблю. И на вокзал потому же не пойду. Брат проводит. Но смотри, если захочешь вернуться, приезжай в любое время. А теперь иди спать. Спокойной ночи.

Курьерский поезд вторые сутки шел на юг. Длинный пульмановский вагон мягко покачивался, сияя медным вензелем Екатерины. Лек и Катя занимали два соседних купе первого класса, каждое с ярко-синими бархатными диванами и сетками для багажа, с зеркалами и голубыми шелковыми занавесками. Когда Катя надела дорожное платье, переложила на столик мелочи, необходимые в пути, и начала уже скучать, поглядывая на предвесенние леса северной России, вошел Чакрабон. Она впервые видела его в штатской одежде. В темно-сером, прекрасно сшитом костюме он казался выше и еще изящнее.

– Катенька, до Сингапура забудь, что я «высочество». Мы с тобой праздные туристы. Инкогнито. Иначе придется наносить официальные визиты всем, начиная с турецкого султана. Не хочу. Ни к чему. У меня может быть просто свадебное путешествие? Не осложненное обязанностями, которые непременно сопутствуют передвижению «небесного принца»?

– Может, Лек, – улыбнулась она. – Ты же знаешь, я сама недолюбливаю парадные обеды.

– Катюша, я, собственно, зашел сказать, что не хотел бы стеснять тебя никоим образом, поэтому я не буду часами сидеть в твоем купе, а давай договоримся, что я в любую минуту счастлив тебя видеть и ты сама приходи ко мне, как только заскучаешь. Ладно? – И он тихонько прикрыл дверь.

Так и повелось. Катя почти все время проводила в его купе. Им было интересно смотреть вместе на пробегающие леса и города, удивительно хорошо говорить первое, что взбредет в голову, и знать, что сидящий рядом человек поймет все, что другой сказал или только хотел сказать.

Когда темный мартовский вечер притушил все краски и лишь редкие отсветы станционных огней мелькали на лицах Кати и Лека, он произнес:

– Пора спать, девочка. Ты утомилась сегодня. Иди ложись. Я зайду чуть погодя – проверить, удобно ли тебе.

Катя переоделась и, свернувшись клубочком под мягким одеялом, вслушивалась в перестук колес.

– Можно, Катенька? – Лек включил свет, переложил вещи, чтобы ничего не упало с полок, поправил одеяло и, присев на краешек дивана, поцеловал ее в лоб, тронул губами пушистые ресницы. – Спи спокойно, Катюша.

Она вытащила из-под подушки слоненка:

– Со мной талисман. Значит, сны будут хорошие. Утром расскажу.

…Синее и безоблачнее становилось небо. Празднично-вкусным казался весенний воздух после желтых туманов Петербурга.

Если поезд нагоняла короткая гроза, она была бесшабашно веселой и крупные радужные капли приплясывали на перронах.

Легкая грусть расставания примешивалась к радости – убегали на север знакомые с детства выбеленные хатки, крытые чуть лохматыми шапками соломы, окошки, обведенные синькой, проглядывали сквозь пену зацветающих вишен, глиняные горшки вразнобой мелькали на кольях плетней.

…Одесса, умытая, ясноглазая, встретила и проводила их. Только солнечный луч блеснул на синем куполе городского театра и голубом – Ботанической церкви.

К обычной портовой разноголосице добавлялся шум строительных работ – это восстанавливались эстакады, сожженные во время прошлогодней революции. Замызганные буксирные катера сновали между громадами пароходов. Красавец «Алеко» ждал путешественников.

Катя и Лек заняли, как в поезде, соседние каюты, только обивка диванов оказалась не синей, а буро-зеленой да окошко иллюминатора было слишком мало, чтобы глядеть в него вдвоем, и рассматривать, собственно, было нечего… Катя поставила в стакан темно-лиловый бархатистый букетик пармских фиалок, купленных Леком на углу Дерибасовской и Екатерининской, и застоявшийся воздух каюты стал по-весеннему нежным.

– Катенька, пойдем на палубу. Сейчас отчаливаем, – позвал ее Лек.

Они долго провожали взглядом панораму порта с белоснежным удлиненным колоколом маяка. Слева за карантинным молом виднелся еще берег, увенчанный старыми крепостными верками. Правее амфитеатром сбегала к волнам Одесса, а еще правее тянулся плоский берег Пересыпи, отделяющей море от Куяльницких лиманов.

– Ну, девочка, ты что-то у меня совсем запечалилась. – Лек посмотрел в особенно синие от набежавших слез глаза. – А я платок в каюте оставил… Нас никто не видит? – Он оглянулся по сторонам и, притянув к себе Катину головку, поцеловал мокрые глаза.

– Тебе хорошо, ты на родину едешь, – вздохнула она.

– А ты куда? Ты же моя жена… Ну будешь через день женой… И ты едешь в свой, в наш дом. Все будет хорошо. Ты мне веришь? Тогда улыбнись! Пожалуйста… Ну вот и умница!

Зазвенел гонг, приглашая пассажиров первого класса к ужину.

В Константинопольском порту по сходням парохода, сбивая пассажиров, на палубу ворвалась толпа комиссионеров, предлагающих отели. Лек подозвал двух, кричащих: «Royal»! «Royal!»– и передал им вещи. Процедура таможенного досмотра оказалась на удивление короткой: по два щелчка замками чемодана – открыли и закрыли.