Чтение онлайн

Нагрянут сны из полумрака,

И былью обернется сказка,

И оживут ночные страхи.

Все ближе бой. Достигнув цели,

Познав тебя, себя познаю,

Пусть сбудется, чего хотели,

Пусть то минует, что пугает...

Людской век слишком короток. Люди живут тем мгновением, которое называется жизнью и называют своим наследием дела не так уж давно минувших дней. Несколько десятилетий для них — это целое поколение, и память человеческая тоже недолга и не распространяется дальше пары веков. Люди верят в то, что видят или могут потрогать руками, а старые сказки так и остаются для них сказками.

Память о великом гномьем королевстве Эребор, у стен которого селились люди, и о нашествии огнедышащего дракона Смауга начала изглаживаться из памяти живущих, а сердца их, особенно молодых и горячих, уже не трепетали перед драконом, ибо даже Смауга уже считали не более чем выдумкой, а старших, которые утверждали, что видели город Дейл в огне драконьего пламени, и вовсе порой поднимали на смех.

Эсгарот был диковинный город. Он стоял прямо посередь озера, на воде, поднятый на деревянных сваях. С земли туда можно было попасть по широкому деревянному мосту. Вместо улиц у него были каналы, вместо повозок — лодки, а жители его промышляли рыболовством да торговлей с лесными эльфами.

Здесь, на Севере, испокон веку селились люди сильные, смелые и не боящиеся трудностей, а теперь, после разорения Эребора, только такие и остались. Именно здесь когда-то скрылись те несчастные, что остались живы и бежали из горящего Дейла, потеряв своих родных.

Теперь дальше Долгого озера были только пустоши да скалы, и ни одной человеческой души. Правда, были далеко на севере Серые горы да Железный Кряж, а что за ними — и вовсе неведомо. Может, там кто и жил, но об этом ничего не было известно.

Эсгарот был богат в давние времена, когда на Севере процветал прекрасный Дейл в соседстве с Одинокой Горой, под которой также кипела жизнь. Эта часть Средиземья не была пустынной да безлюдной. По Долгому озеру ходили флотилии кораблей, плавали они и по Бегущей, да что там говорить, славное было время, и даже через Лихолесье люди ходили по старой эльфийской тропе без боязни.

Потом, привлеченный блеском гномьего золота, пришел неизвестно откуда Смауг Ужасающий, спалил Дейл, выкурил гномов из-под горы, на многие годы лишив их крова. Что не успел он — докончили орки да гоблины, и жизнь на Севере замерла.

С Эсгаротом теперь торговали только лесные эльфы, корабли больше не причаливали к старой пристани, город обеднел, но люди остались. И те, кто не ушел со временем на юг, приучились жить здесь, под боком спящего зверя, не зная, что о него ждать. А потом и вовсе стали забывать о Смауге.

Гномы в эту часть Средиземья не захаживали уже лет сто, поэтому появление у сторожевой будки такой разношерстной многочисленной компании должно было неминуемо вызвать вопросы. И Торин решил сделать остановку перед самым Долгим озером, недалеко от устья Бурой реки, да хорошенько обдумать что делать дальше.

Ближе к устью река стала шире и спокойнее. Путники расположились на камнях под прикрытием прибрежных кряжей, чтобы их компания не была видна со стороны сторожевого поста, да кроме того, гномы не хотели наткнуться на поздних рыбаков, которые вполне могли оказаться поблизости.

Здесь уже чувствовалось дыхание самой настоящей зимы. Над озером поднимался пар, у кромки воды намерзал прозрачный словно тонкое стеклышко ледяной припай.

Бильбо хлюпал носом и беспрестанно чихал, но был как ни странно бодр и весел, да еще не переставал тормошить совсем было скисшую Гермиону, которую слова старого Балина не только ни в чем не убедили, но и окончательно запутали и расстроили.

Рана Кили почти совсем затянулась, и он чувствовал себя хорошо. Гермиона только что предприняла еще одну попытку перевязать ему плечо и заодно поговорить, но снова потерпела неудачу. Тогда она, окончательно разозлившись, сунула свою аптечку в руки сконфуженного Фили и убежала прочь, чуть не плача от обиды.

В своей прошлой жизни она вряд ли набралась бы смелости признаться самой себе, что хандрит из-за парня. Но она действительно скучала по обществу Кили. Ей не хватало его улыбок, его голоса, рассказов о Синих горах... не хватало тепла, которое он дарил ей с самого начала их знакомства. Она продолжала мучиться вопросом, что же такого могло произойти, что их отношения так резко и судя по всему бесповоротно поменялись.

— Ты не слушаешь меня, — с легким укором произнес Бильбо, когда она все-таки заставила себя обернуться в его сторону.

— Прости, дядя, я задумалась, — сказала она, натягивая улыбку.

— В последние пару дней ты только и делаешь, что думаешь, — проворчал Бильбо. В его голосе чувствовалась легкая обеспокоенность. — Я слышу, как мысли копошатся в твоей голове. Кажется, дотронься до тебя, и ты взорвешься.

— Не преувеличивай, дядя, — не очень убедительно возразила Гермиона, отводя взгляд. — Так о чем ты говорил?

Бильбо откашлялся и достал из ножен на поясе свой меч. Впрочем, это, конечно, был не меч, а просто длинный кинжал с тонким голубоватым лезвием, но для хоббита и он был целой саблей.

— Помнишь, Владыка Элронд сказал, что имя клинок должен заслужить в битве? И я дал ему имя. Я назвал его Жало.

Гермиона широко улыбнулась и обняла его.

— Это прекрасно, Бильбо, — сказала она. — Это хорошее имя для твоего клинка. Ты очень изменился со времени начала путешествия, — подумав, добавила она. — Ты больше не тот уютный изнеженный хоббит, которого я знала.

Бильбо помотал головой.

— Просто я понял, что бояться да трусить — не выход. Не имеет смысла. Своим страхом мы сами вгоняем себе палки в колеса. Шутка ли — впереди опасность, избегнуть ее никак нельзя, а ты еще и трясешься, как осиновый лист! В общем, я решил больше не пугаться. Тем более что впереди нас ждет дракон, а он, думается, будет похлеще пауков да гоблинов.

Гермиона засмеялась. Рядом с ним она никогда не сможет подолгу хандрить. Бильбо разлегся на камне, заложив руки за голову и, мечтательно сощурившись, уставился в голубое солнечное небо. Его расслабленная фигура всем своим видом выражала умиротворение, будто не было никогда страшного темного леса, пауков и чокнутых эльфов в придачу.

— Так или иначе, приключение подойдет к концу, — почти счастливо вздохнул он. — И мы с тобой сможем вернуться в Бэг-энд. Будем жить мирно и никогда больше не станем ввязываться в подобные авантюры. А если вдруг Гэндальф, этот возмутитель спокойствия, заявится к нам снова — я собственноручно вытолкаю его за дверь.

Торин внимательно следил за диалогом и теперь внутренне рассмеялся. В хоббите Бильбо Беггинсе все же было нечто такое, что заставило Гэндальфа встать горой за его участие в приключении, но вместе с этим он положительно не менялся до конца. Даже теперь, за полмира от своей норки, он мечтал об ее уюте и комфорте.