Чтение онлайн

Как ни странно, это меня не успокоило, а, наоборот, выбило из колеи. Дело в том, что я не знала своей цели, своей реальной задачи здесь,-просто так, приехала себе на соревнования, и все.

После короткой программы мы оказались третьими, и меня еще больший страх охватил. Да вдобавок мне тут же начали объяснять, какая на нас лежит колоссальная ответственность, как смотрит на нас вся наша огромная страна. Я представила по карте страну -- действительно огромную, самую большую в мире...

Одним словом, в моей жизни было мало минут... кроме той, наверное, совсем не было... когда бы я не знала, вообще не понимала, зачем я тут нахожусь. Ничего не соображала. Полная прострация. Глаза, а в них ужас.

Произвольную программу мы откатали плохо и съехали на пятое место. Станислав Алексеевич сказал:

– - Ну, спасибо, Иришенька, с днем рождения ты меня поздравила.

А я и не знала, что тот день был его днем рождения, и это для меня оказалось самым тяжким и болезненным упреком.

В Вестеросе я получила хороший урок. Я поняла, что всегда надо знать, чего от тебя ждут, чего самой ждать от себя, на что настраиваться, к чему готовиться, как держать себя во время соревнований -- с холодной головой, трезво.

Нет худа без добра: без поражения в Вестеросе в шестьдесят восьмом не было бы победы в Гармиш-Партенкирхене в шестьдесят девятом.

Первенство страны 1969 года проходило в Ленинграде. Я люблю этот город, но ко мне, по-моему, не слишком благосклонен ленинградский зритель, и выступать мне там труднее, чем в других городах. Публика там воспитана на традициях русского классического балета. Белоусова и Протопопов много лет были ее кумирами. Пожалуй, лишь с тех пор, как я катаюсь с Зайцевым и как мы поженились, ленинградцы ко мне потеплели.

Тогда, в Ленинграде, я знала, что мы должны занять третье место: выше подняться не могли, ниже опуститься не имели права. У меня тогда спрашивали: "Ты не больна? Почему ты не улыбаешься?" Я каталась серьезная, думала о каждом своем шаге, отвечала за него и получила то, на что рассчитывала.

VI

В Гармише все было хорошо, только не было тренера. Он звонил каждый день из Москвы, но разговаривал с Лешей и все указания давал ему. Леша старше меня, мне велели во всем его слушаться, и к телефону меня не звали.

Мы ходили своей кучкой: Леша, я, Сережа Четверухин, Галя Гржибовская. Мы были "жуковцами". Нас с Лешей опекала Таня Тарасова. Жук не приехал потому, что незадолго до чемпионата в печати появились статьи с резкой критикой по его адресу.

После короткой мы были третьими, как в Вестеросе, и я изо всех сил не хотела, чтобы повторился прошлогодний вариант. Я думала не о победе -боялась, как бы ниже не скатиться. Какими бы глазами я потом смотрела на Станислава Алексеевича?

Я думала, что если случится так же, как год назад, больше кататься я не смогу. Не получится из меня спортсмен.

Когда мы готовились к произвольной, нас настраивала Таня, и еще помогали ребята из команды Чехословакии... Я помню, сперва катались Белоусова и Протопопов, а я сидела в раздевалке, и кто-то прибежал, стал мне объяснять, что они "риттбергер" не прыгнули... Потом катались Хаусс -Хефнер, пара из Мюнхена, в зале было много публики из Мюнхена, и такое творилось, такой шум стоял, что Москвина и Мишин долго не могли начать свою программу...

Потом вышли мы.

И когда заканчивали первую часть -- там идет прыжковая комбинация,-после второго прыжка на трибунах поднялся сплошной рев. Мы вообще музыки не слышали.

А может, даже раньше это началось -- как-то с первых шагов нас там "взяли".

Мы закончили. Мы подкатили к бортику. Нас Таня обнимала, Рыжкин, Кудрявцев, государственный тренер Васильев Сергей Павлович... До меня не доходило, что мы выиграли, я и не думала ни о каких местах, а только об одном: что мы справились -- одни, без тренера, а справились.

Кто-то влетел в раздевалку, стал кричать о каких-то медалях, но я ничего не понимала.

Нас повели на пресс-конференцию. Я никогда в жизни не знала больше такой пресс-конференции, не чувствовала такого интереса к нам. Никогда не было такого потока вопросов. Разве что в Ксльне, после чемпионата Европы 1973 года.

Мы уходили с ворохами цветов, роняли цветы, не могли удержать их, нам некуда было их девать. Мы были все в значках, с уймой каких-то сувениров.

Мы открыли дверь в нашу раздевалку и из шумного теплого мира попали в тихий и холодный. В раздевалке сидели несколько человек, подписавших те статьи, направленные против нашего тренера, и Олег Алексеевич Протопопов. Они сидели и молчали.

Еще только один раз в жизни я испытала подобную мгновенную и неожиданную тишину -- это когда в Братиславе на первенстве мира 1973 года оборвалась музыка.

Я пришла к себе в номер. Моя соседка Таня Войтюк спала, и надо было вести себя тихонечко.

На следующее утро нам сказали, что мы стали заслуженными мастерами спорта, и тогда уж нас поздравляли все. Много было поздравлений.

Мы прилетели из Гармиша, на аэродроме стояли мои добрые родители, Жук потребовал у меня дневник и сказал, что в восемь утра тренировка, а прилетели мы в двенадцать ночи.

Тренировки, правда, не было: нас принимало руководство Спорткомитета СССР, а потом -- в Моссовете.

В этот день нам прививки делали, потому что надо было сразу за океан лететь -- на чемпионат мира в Колорадо-Спрингс.

...Наверное, слава меняет каждого человека: не обязательно делает хуже, но обязательно меняет его жизнь, а значит, и его самого.

Когда это все впервые, это приятно: о тебе пишут, тебя узнают... А когда такое вокруг тебя постоянно, то очень хочется, чтобы тебя совсем никто не знал. Ужасная штука -- быть все время на виду, когда следят за каждым твоим словом, каждым жестом, подходят к тебе, трогают за рукав, словно бы так:

"Ой. настоящая!" Каждый человек имеет право что-то тебе сказать, замечание сделать: то, другое ему не понравилось в твоем выступлении или вообще в тебе самой -- улыбалась ты, с его точки зрения, мало или голову слишком резко повернула...

Слава не дает привилегий, наоборот, ты себе не принадлежишь.

Я понимаю, конечно, что привилегий одиночества и независимости нас лишают люди, которые нас любят. Что непосредственное проявление повышенного интереса к нам доброжелательно, оно от души. Меня же все зовут Ирочкой, разве что дети -- Ириной Константиновной.