Чтение онлайн

Подхватывает собаку под мышку и быстренько ретируется.

Мой пёс сразу притихает и садится, устремив печальный взгляд в сторону ушедшей женщины. Тихо поскуливает.

— Ну, извини. Нам плебеям негоже с аристократией дружбу водить, не наш уровень. Им медалистов с родословной подавай.

Собака крутит головой, явно не понимая моих слов.

— Хочешь мороженое? — смотрю в сторону передвижного ларька у фонтана. — Я жутко хочу, — встаю и отправляюсь к нему. — А бабу мы тебе найдём и получше этой… Герцогини. Это ж надо было такое имя придумать, — усмехаюсь.

Покупаю два мороженого. Одно в пластиковом стаканчике для собаки, второе в рожке для себя. Он никогда такой вещи не пробовал, сначала недоверчиво облизывает, вздрагивает от холодного вкуса, но поняв, что это вполне вкусно и съедобно с аппетитом уплетает. Как и я своё. А раньше была к нему равнодушна, а тут прям захотелось.

А ещё… Селёдку хочу, с картошкой жареной. Надо на обратном пути заглянуть в магазин и купить к ужину.

Стас улыбается, увидев меня входящую в палату. Бледный, с повязкой на голове выглядит очень болезненно.

— Я принесла станок и пену, чтобы побриться, а то ты колючий, — прижимаюсь к нему щекой и целую в губы. — Бороды сейчас, конечно, в моде, но ухаживать за ней в больничной палате не подходит. Оставим до дома.

— Спасибо!

— Ещё взяла вещи. Надо будет переодеться. Грязное я заберу домой в стирку. Снимай, я помогу.

Во взгляде Воронина появляется растерянность.

— Ты меня стесняешься?

— Нет… Я сам поменяю одежду.

— Брось, Стас, можно подумать, я у тебя чего-то не видела.

— Могу я побыть немного самостоятельным?

— Можешь. Я тогда пойду, наберу горячей воды, а ты переодевайся, — достаю из пакета вещи и кладу на тумбочку.

Сутки как из реанимации перевели в обычную палату. Он иногда ещё не сразу реагирует на слова и просьбы, есть заторможенность. Но должно пройти со временем.

Набираю в кулере горячую воду. На обратном пути меня перехватывает в коридоре медсестра.

— Доктор сделал назначение препаратов, — отдаёт рецепт. — Надо в аптеке будет забрать.

— Хорошо, — пытаюсь разобрать латинские каракули на бланке.

— Ещё должен зайти физиотерапевт, осмотреть и назначить программу тренировок и систему массажа.

— Это ещё зачем?

С Алиской после комы работал физиотерапевт, восстанавливали атрофированные мышцы. Массажи и уколы делали.

— Вы же хотите, чтобы он снова ходил? — смотрит на меня удивлённо.

— Хочу… Подождите! Я чего-то не понимаю. Он что не ходит?

— Ходить пока рано, он ног не чувствует. Боже! — хватается за голову, увидев моё охреневшее выражение лица. — Вам не сказали?

— Нет.

— Извините… Я думала, врач вам уже всё рассказал.

— Подержите! — всовываю ей в руки баночку с водой и направляюсь в ординаторскую.

— Почему вы не сказали, что у Воронина отказали ноги? — ударяю ладонью по столу, войдя в кабинет.

Коллеги косятся на доктора Кудряшова, оперировавшего Стаса.

— Давайте без экспрессии, — поднимает на меня глаза, оторвавшись от чтения медицинской карты. — Операция прошла успешно. Ничего связанного с моей специализацией у него нет.

— То есть?

— В голове дело. Точнее в психо-соматике. Наймите хорошего психотерапевта, а лучше психиатра. У пациента диссоциативная амнезия. Ему память вернуть надо.

— Не волнуйтесь, с этим мы разберёмся. Только как это связано с параличом?

— Девушка, я вам говорю — в моей области проблем больше нет. Опухоль я удалил. Потерянные на время функции скоро вернутся. Возможно, и способность ходить тоже. Иногда больные после операций похожи на овощи, а через пару недель трудно сказать, что у них вообще что-то было в голове. Терпение. Вам тоже советую магний для успокоения нервов попить.

— Да пью я уже! — вскрикиваю.

— Тогда добавьте дозировку. А лучше к врачу обратитесь. Сейчас будет нелёгкий период и вам нужно спокойствие и самообладание.

— Да идите вы! Со своими советами! — выхожу из кабинета, хлопнув дверью.

Нужно как-то собраться. Дышу глубоко, вдыхая через рот и выдыхая через нос. Ой, права Гасанова, в такой ситуации это нихера не помогает. Выхожу на лестницу и распахиваю окно, чтобы подышать свежим воздухом, в глазах мутнеет. С улицы обдаёт жаром от раскалённого асфальта. Дождя уже две недели не было, жарко невыносимо. Не будь кондиционеров — сдохнуть можно.

— Вам нехорошо? — трогает меня за плечо проходящая мимо по лестнице санитарка лет под шестьдесят.

— Что? Да… Немного… Голова закружилась…

— Присядьте, — показывает на подоконник. — А то упадёте прямо на лестнице в обморок и сломаете чего-нибудь. Не удивительно, что голова кружится — жарища такая стоит. Сама с давлением мучаюсь, — помогает мне сесть. — Может, водички принести?

— Нет… Спасибо… Я посижу, и всё пройдёт.

— У вас здесь лежит кто-то?

— Да. Мужчина. Мой…

— Не женаты, что ли?

— Нет.

— Не любите? Или не зовёт?

— Недавно вместе.

— Ясненько. Ну, что? Полегчало?

— Да.

— Тогда я пойду. А вам удачи! Берегите своего мужчину и себя, — похлопывает меня по руке.

— Обязательно. Спасибо!

Посидев ещё немного, возвращаюсь на этаж, опять набираю горячую воду. Воронин уже переоделся. Ловит мой пылающий злобой взгляд.

— Что случилось?

— Ноги согни, — цежу сквозь зубы.

— Зачем?

— Хочу посмотреть, всё ли у тебя в порядке.

— Рассказали, да?

— Нет, блядь! Птички напели! Стас, я на дуру похожа? Ты думаешь, я бы не заметила, что у тебя ноги отказали? Тебя поэтому в реанимации четыре дня держали?

— Да. Я попросил. Я не знал, как тебе об этом сказать.

— Ртом. Господи, Воронин, я не маленькая девочка, чтобы меня беречь. Я взрослая и сильная, чтобы меня чем-то сломать — надо сильно постараться. Каждая трудность подталкивает к поиску её решения.

— Не хочу быть тебе в тягость. Врач говорит, что способность ходить вернётся. А если нет? Если я никогда не встану? Ты будешь жалеть меня, и терпеть рядом.