Чтение онлайн

— Отчего же вы не сказали полиции правду? — голос Архарова участливый, лишенный какого-либо осуждения.

Анна торопливо гасит усмешку. Ей хочется спросить иное: а что бы сделала с влюбленным учителем Чечевинская, коли добилась бы своего? Очевидно, он никоим образом не годился в мужья. Как далеко бы зашла юная институтка? Или она не думала о последствиях, а просто поддалась своему тщеславию?

Жаркие ночи, смятые простыни… запретный плод сладок.

— Я испугалась, — просто говорит монахиня. — Того, что скажут люди, а главное — что скажет отец. Да и полицейский чин, который вел расследование, заверил меня: Курицын окажется на каторге в любом случае. Неважно, какие причины побудили его порезать институтку, итог один.

— А Курицын, стало быть, решил не усугублять свое положение признанием в том, что взял денег у ученицы, — размышляет Архаров. — Разум помутился от чувств, вот и вся недолга. Получил пять лет и сбежал уже на этапе.

— Полиция предупредила меня, что он может вернуться в Петербург, — кивает Чечевинская. — Я опасалась мести, но ничего не происходило.

— Через три года его снова арестовали во время облавы на Лиговке. И прописали каторгу уже пожизненно, — продолжает Архаров. — И он снова бежал. Ловок, шельма.

— Когда я узнала о пожизненном, что-то надломилось во мне, — признается Чечевинская печально. — Раскаяние привело меня в эти стены.

Да что не так с этими женщинами, неужели они и правда верят, что монастырь очистит их совесть? Сбежала с офицером — в монастырь! Сломала жизнь учителю — в монастырь! Если бы всe было так просто…

Анна отворачивается от Чечевинской, потому что не может и дальше смотреть в это зеркало. Ошибки и их последствия, всегда одна и та же история! И отчего молодых девиц так и тянет к кому-нибудь воспылать роковой страстью?

— Так что с Ильей Андреевичем? — меж тем волнуется монахиня.

О, если бы не Архаров, который тут изо всех сил изображает доброго сыщика, Анна бы ей всe подробно объяснила. Например, каким после каторги становится человек, «совершенно не способный причинить кому-либо вреда».

— Он в Петербурге и проходит по новому делу, — объясняет Архаров. — Да вы не волнуйтесь, сестра Антонина. Больше, чем пожизненное, ему уже получить.

Если только не одиночную камеру, в которой сошла с ума Ольга.

Насколько же Анна озлоблена, если ее совершенно не трогают тихие слезы монахини?

Стоит сестре Антонине, всe еще рыдающей, покинуть приемную, как на ее месте появляется грозная матушка Августа.

— До чего вы довели несчастное дитя, — огорченно укоряет она. — Саша, не мог бы ты в будущем держать свои расследования подальше от монастыря?

— Прости, тетушка, и благодарю тебя, — смиренно отзывается он, и никто в этой комнате не верит такому смирению.

Анна слишком близко подпустила к себе историю Чечевинской, слишком многое отозвалось в ней, чтобы мучить себя и дальше. Она порывисто поднимается, чтобы попрощаться и бежать отсюда прочь. Однако неумолимый Архаров не понимает, не видит ее состояния и говорит безо всякого предупреждения:

— Тетушка, Анна Владимировна хотела бы справиться о своей матери, Елене Аристовой…

— Я знаю, о ком, — сухо замечает матушка Августа, а Анна так и застывает, сама не зная, что хочет узнать. — Елена Львовна покинула нас. Уехала в тот же день, как получила записку от дочери.

— Как? — вырывается у Анны. — Куда?

— Этого я не могу знать. Аристова так и не приняла постриг, жила здесь послушницей. Одно могу сказать точно: на улице ее ждал мужчина.

— Мы найдем ее, Анна Владимировна, — тут же обещает Архаров, но она только вскидывает руку, защищаясь и умоляя его замолчать. Не то…

— Вы простите меня, — просит механически, — мне нужно на улицу.

Полный горячего сочувствия взгляд настоятельницы — это слишком непереносимо. Анна слепо покидает приемную, почти бежит по коридору, минует заснеженный двор и измученно переминается, пока привратница открывает калитку.

— О, господи, — говорит она, когда Архаров нагоняет ее на мосту. — Ваша тетушка сочтет, что я совершенно не воспитана. Вы извинитесь перед ней.

— Пустое, — отмахивается он и замолкает, когда Анна зачерпывает голой рукой пушистый снег с перил и протирает им лицо. Холод обжигает, мгновенно просачивается внутрь и превращает в лед то жалкое, истекающее отчаянием, что так и норовит вырваться криком наружу.

— Пожалуйста, давайте вернемся на службу, — просит Анна. — Мне срочно нужно взяться за какой-нибудь механизм.

Это похоже на медленное умопомешательство. Анна едет с Бардасовым в ограбленную антикварную лавку, обследует сейф, возвращается в мастерскую — а лед неумолимо тает, внутренние часы методично отбивают минуты до взрыва.

Она ведь так пыталась сохранять голову холодной, но теперь там что-то лопается и пульсирует, и уже ничего не видно за пеленой обреченной ярости.

С чего она вообще решила, что мать будет ждать ее в монастыре? Зачем ей там оставаться после той записки, которую Анна написала? Получив свое искупление, эта женщина, не колеблясь, ринулась в иную жизнь и даже не попыталась встретиться с дочерью.

Какое потрясающее послушание!

И всe же злости на мать — нету. Единственная, кто виновата во всех своих бедах, сама Анна. Больше не получается оправдывать себя хоть чем-то, и будущее, еще вчера казавшееся важным, рассыпается пеплом.

Не имеют значения ни вчера, ни сегодня, ни завтра.

Она думала, у нее есть хотя бы время, чтобы прийти в себя. Но ведь Анна сама отказала матери и в любви, и во встречах, и кто знает, может, у отца тоже закончилось терпение.

Видимо, такова ее природа — разрушать всe, до чего она может дотянуться. Так зачем пытаться строить хоть что-нибудь, если оно неминуемо закончится крахом?

Анна смеется удачной шутке Пети, пишет отчет, замечает, что движения становятся всe более медленными, скупыми. Как будто она превращается в куклу, ходит, разговаривает, работает, а сама только и ищет наказания — да ведь не в монастырь бежать.

И совсем не удивляется, когда поздним вечером просит отвести возницу в Захарьевский переулок.

Впрочем, Архаров не удивлен тоже. Молча открывает ей дверь, молча впускает внутрь, и она кожей чувствует его напряженность. Как будто он понятия не имеет, чего ждать и как себя вести. Как будто Анна держит в руках бомбу с часовым механизмом.