Чтение онлайн

В лифте Пол и Вонищенка ехали молча, затем вышли на залитую солнцем улицу — как будто вынырнули из толщи воды на воздух. Юрист уселся на стертую мраморную ступеньку.

— Я два года занимался корпоративным правом — слияния, поглощения, прочая скучища. Потом захотел что-то изменить, приносить какую-то пользу обществу. Вернуть долг, понимаете? Ну и нашел себе эту работу. — Он побарабанил по камню костяшками пальцев. — Изменил, нечего сказать. Наше собственное стремление к справедливости нас и погубит.

— Я уже давно это поняла.

Вонищенка пожала плечами, глядя на желтый поток проезжающих мимо такси. Часть ее сознания лениво проникла в разум голубей, которые облепили крышу тюрьмы и оттуда смотрели на толпы народа на улице.

— Просто нужно чем-то платить за то, что тебе дали. Это твой долг.

Женщина вздрогнула. Какой-то голубь почти спорхнул ей на плечо, но она отвела его в сторону, не дав приземлиться.

— Возможно, вы правы.

Пол поколебался, потом все же сказал:

— Я понимаю, что это прозвучит неожиданно, но я должен кое в чем вам признаться. Вы — самая интригующая личность, какую я встречал в этом городе.

— Розмари будет в восторге.

— Розма… мисс Малдун — моя начальница. И потом, она не совсем в моем вкусе. Слишком обыкновенная.

Пол поднялся и оказался с ней лицом к лицу.

— А я что, необыкновенная?

«Интересно, насколько „не такой, как все“ он меня считает?»

— Только не обижайтесь, пожалуйста. Я подумал, может, мы могли бы как-нибудь поужинать вместе. — Гольдберг смотрел мимо нее на людей, которые поднимались по ступеням. — Прошу прощения. Я очень волнуюсь.

— Спасибо за приглашение, но я чаще всего работаю по вечерам.

Вонищенка совершенно растерялась. Какой-то части ее души очень хотелось этого.

— Ну, что ж поделаешь. Тогда позавтракаем?

— Позавтракаем?

— Ну да. Я каждое утро бегаю шесть миль, очень рано, около пяти. Потом возвращаюсь домой и собираюсь на работу. Иногда, если мне хочется, по пути захожу куда-нибудь и заказываю себе плотный завтрак. Это, конечно, сводит всю пробежку на нет, зато ощущения божественные. — Он улыбнулся ей и слегка склонил голову набок. — Может, присоединитесь ко мне как-нибудь?

— Хорошо, — Вонищенка кивнула и нерешительно улыбнулась. Впервые за все время ее улыбка отражалась в глазах. — Да, пожалуй, я была бы не против.

— Как насчет завтра?

Она снова воззрилась на него безо всякого выражения.

— Только не говорите мне, что завтра в это время у вас другое свидание, — сказал Пол.

— Во сколько?

— В семь. Я могу зайти за вами…

— Я подойду, куда вы скажете. Куда?

Вонищенка сосредоточенно сражалась с мыслью, что совершает огромную ошибку.

— У магазина, на перекрестке Гринвич-стрит и Седьмой.

— Что-то у вас обоих задумчивый вид, — Розмари спустилась по ступеням, — Иногда мне очень хочется, чтобы тузы не лезли не в свое дело. Это весьма облегчило бы мне жизнь. И тебе тоже, Пол. — Она удрученно покачала головой. — Возвращайся-ка ты в прокуратуру. Поработаешь с Чавес. Нам с Сюзанной надо уладить одно дело.

— Увидимся, — сказал молодой человек Вонищенке и пожал ей руку.

Проводив взглядом Пола, который зашагал обратно к зданию прокуратуры, Розмари задумчиво посмотрела на подругу.

— Знаешь, а ведь ты ему нравишься. Разумеется, Джек — член профсоюза и зарабатывает куда больше, но у Пола есть свои положительные качества. — Она прищурилась, — Великолепная задница. Кстати, где Джек?

— Давай найдем спокойное местечко, где я могла бы сосредоточиться. Мне нужен какой-нибудь переулок. — Вонищенка направилась к перекрестку.

— Переулок, — повторила Розмари. — Да ты ошиваешься в классических местах. Тебя что, никто никогда не предупреждал, чтобы держалась подальше от манхэттенских переулков? — Она поравнялась с приятельницей, и женщины перешли Лафайет-стрит. — В таких местах людей убивают.

Полумрак в исповедальне успокаивал; здесь еще сильнее пахло морем, а присутствие отца Кальмара, чей силуэт темнел на матовом стекле окошечка, действовал ободряюще. Слушая рассказ Дженнифер, он негромко не то вздыхал, не то пыхтел.

— Думаю, я знаю, кто этот джокер, который вас преследует, — сказал наконец священник. — Он не из моего прихода, но едва ли найдется много джокеров, которые пару раз не зашли бы сюда услышать Слово Божие. Он откликается на имя Змей. И репутация у него не из лучших, — Отец Кальмар погрузился в молчаливую задумчивость, которая длилась несколько минут. — Я в замешательстве, но, но, возможно, понимание еще придет. Идемте. — Он поднялся на ноги, откинул тяжелую занавеску, прикрывавшую вход в исповедальню с его стороны, и вышел из кабинки. Девушка последовала за ним. — Мне нужно навести кое-какие справки. — Он поднял широкую, похожую на лопату, руку и помахал длинными пальцами, упреждая вопрос, который прочел в глазах Дженнифер. — Ничего не бойтесь. Я буду осторожен и осмотрителен. Отдыхайте. Здесь вы в такой же безопасности, как у себя дома. А возможно, и в неизмеримо большей, если ваши подозрения окажутся правдой.

Щеки у него опять дрогнули, как будто он улыбнулся, затем отец Кальмар с тяжеловесным достоинством зашагал по выложенному плитами полу, издавая чмокающие звуки, а девушка смотрела ему вслед.

Рулетка приближалась к кульминации и противилась ей изо всех сил; бедра сводило от напряжения, к горлу подступала тошнота, живот и пах были объяты огнем. Тахион со своей проклятой чуткостью впился в нее светлыми глазами и замедлил движение, затем принялся ласкать ее груди, гладить бока.

Давай!

И так же быстро, как команда была дана, женщина отменила ее. Волна отхлынула назад, раздосадованно рокоча, и ее голос был голосом Астронома.

Дух и тело снова пришли в согласие, не раздираемые больше страхом и нерешительностью. Страсть нарастала, и Рулетка исступленно понеслась в ее бешеном ритме, двигаясь в такт движениям маленького ладного тела любовника.

Тишину квартиры разорвал пронзительный звонок в дверь. Мышцы мужчины под ее ладонями затвердели и расслабились; он выскользнул из нее.

— Черт, черт, черт, — шепотом выругался Тахион, лихорадочно пытаясь вернуть член на место. Она потянулась помочь, их руки столкнулись и сплелись, заскользили по влажной коже его пениса.

И снова звонок.

Наконец ему удалось втиснуться в нее, но звонок все надрывался, и Тахион распластался на ней, вялый и безучастный.

Он вздохнул, на мгновение прикрыл глаза и проговорил:

— Похоже, момент испорчен.

— Да уж.

— Я открою?

— По-моему, они все равно не уйдут.