Неистовый
Шрифт:
С застывшим лицом Джебе-нойон проводил их взглядом до другого берега и, не шелохнувшись, ждал до тех пор, пока не появились кипчаки. Они размахивали отрубленными головами послов и толмача.
Джебе-нойон подозвал одного из гонцов:
– Скажи Субудай-богадуру: урусы кипчаков не предали. Урусы ищут битвы!..
На следующий день с восходом солнца поплыли над Днепром перестуки топоров и многоголосый гомон.
Джебе-нойон выехал на берег в сопровождении телохранителей-тургаудов. Его обычно бесстрастное лицо дрогнуло в усмешке. Русские сооружали из лодок переправу. План Субудай-богадура пришел в действие...
Десять дней после переправы нукеры Джебе заманивали врага в расставленные силки. Уже через неделю русские перестали огораживать стоянки телегами и забыли об осторожности. Русские и кипчакские удальцы гонялись по степи за ускользающими от них монгольскими всадниками. За десять дней русское воинство растянулось по шляху и рассыпалось по степи на десятки верст. Как того добивался Субудай-богадур.
На двенадцатый день конные отряды галицкого князя и отряды половцев прискакали на берега Калки. Перед ними лежал покинутый лагерь: брошенные впопыхах юрты, ковры и мешки с зерном.
Галицкий князь сменил коня, выхватил из ножен меч и выкрикнул на всю степь:
– Вперед!!!
– Вперед!!!- Отозвались ратники, и конная лава бросилась вслед убегавшим.
Всадники стремительно взобрались на ближние курганы и в замешательстве осадили коней.
На поле ждало их свежее монгольское войско. Нукеры сидели в седлах неподвижно, засучив рукава нагольных полушубков и положив кривые мечи на плечо. Над рядами монгольского войска трепетали бунчуки.
Увидев монгольскую рать, кипчаки с визгом и криками ужаса бросились врассыпную. Они сминали подходивших русских ратников и сеяли вокруг панику.
Мстислав Удатный оглянулся на ратников. Русичи смотрели на ряды монгольских всадников с мрачной решимостью. Опытные воины понимали - этот день переживут немногие.
– Дети мои!- Крикнул галицкий князь с такой силой, что соседние кони присели, а его жеребец взвился на дыбы.- Не посрамим земли русской! Не пощадим живота своего!!!
И над рядами табунщиков раскатились зычные голоса монгольских воевод. Хрипло взревели походные трубы. Лучники с обеих сторон оскалились, натягивая тугие луки. И через мгновение щелкнул бич божий - сеча началась.
Над полем раскатился страшный звук, разнесшийся на десятки верст, заставивший вздрогнуть в логовах хищников и подняться на крыло птицу. Так встретилось в бою русское оружие с монгольским. От ударов острых клинков не спасали крепкие латы, человеческие конечности и головы отскакивали от туловищ, словно были привязаны нитками. Смертельно раненые лошади с хрипом валились на землю.
Русские бились отчаянно. На каждого из русичей приходилось по десятку монголов. Субудай-богадур рассчитал верно, растянувшиеся по шляху русские дружины бились не единой ратью, а малыми отрядами.
С дружиной князя галицкого было покончено в несколько минут. Монголы опрокинули русских всадников и на плечах дрогнувших налетели на остатки дружин.
Подготовиться к обороне сумел только полк киевского князя. Ратники спешно ставили кругом повозки.
Первая волна монголов разбилась об их заслоны. С диким воем монголы вновь и вновь атаковали лагерь киевлян, но русичи бились умело и беспощадно.
Субудай-богадур отправил часть орды на истребление разбежавшихся по степи урусов и половцев, а другая часть продолжала атаковать князя киевского.
Монголы подожгли степь и принялись швырять в телеги урусов глиняные горшки с горючей смесью. В дыму и пламени пожара сечь продолжалась до вечера. Перед заходом солнца, когда бой сам собою пошел на убыль, Субудай-богадур послал к киевлянам толмача-бродника.
– Если не заставишь урусутов бросить оружие, я изрежу тебя на куски,- сказал он толмачу.
– Субудай-богатырь!- Толмач упал на колени.- Не я ли служил тебе верой и правдой? За что же ты меня на куски порезать грозишь?!
– Отправляйся к лагерю коназа Мастисляба, уговори его сдаться. Скажи: монголы позволят тебе вернуться домой...
– Да он же мне не поверят!
– Сделай так, чтобы поверил, урусутская лисица,- Субудай-богадур пристально смотрел на него уцелевшим глазом.
– Сделаю, Субудай-богатырь,- кивнул толмач.- Все сделаю!
– Я награжу тебя за службу,- Субудай-богадур проводил толмача недобрым взглядом.
Толмач с несколькими нукерами подъехал к лагерю киевлян на расстояние полета стрелы. Выкрикнул:
– Эй, святая Русь! Не стреляй!
– Кого там черти принесли?!- Донеслось от русских заслонов.
– Послы от Субудая-богатыря - татарского воеводы!
– С чем пожаловал?- Толмач услышал голос киевского князя.
– Субудай-богатырь предлагает тебе, Мстислав Романович, мировую! Ежели твои ратники оружие сложат и скарб татарам оставят, те им препятствий чинить не станут и с миром домой отпустят. Подумай, князь! Или вы здесь скопом головы сложите!
– Не верю ни тебе, ни татарину!- Отозвался Мстислав Романович.
– Я крест животворящий целую, слово даю!- Ответил толмач.
– Ты крест поцеловал, а твой татарин-богатырь сделает по-нашему?!
Конь под толмачом неожиданно взвился на дыбы.
– А какой ему прок от твоей смерти, князь?!- Крикнул толмач.- Ему в этом прока нет! Бросайте оружие и идите себе с миром!
На несколько минут повисла тишина.
Неожиданно повозки разъехались в стороны, и за кольцо заслонов вышел Мстислав Романович. Все поле перед киевским лагерем и за повозками было усеяно трупами.
От киевского полка осталась горстка израненных, покрытых копотью воинов. Они стояли под хоругвью, сжимая в руках мечи и копья. Многие держались из последних сил.
– Сим крест свой целую!- Выкрикнул толмач, выдирая из-под ворота нательный крест.
Это был знак. Монгольские всадники пронеслись мимо киевского лагеря, пуская на скаку стрелы и истребляя доверившихся на слово.
Все было кончено в несколько минут. Тех из русичей, кто пытался еще бежать, нукеры настигали и рубили наотмашь.
После расправы над киевлянами Субудай-богадур подъехал к их лагерю и долго с неодобрением смотрел, как монголы ищут убитых товарищей. Потери монголов исчислялись сотнями.