Чтение онлайн

Снег упрямо замедлял движение. Прошкину вдруг показалось, что время остановилось. Девушка была мертва. Её необыкновенные, чёрные и выразительные глаза были широко открыты. Словно зачарованный, взгляд Ангелины застыл в созерцании парящего снега. Он один невозмутимо царил над городом, пытаясь своим существованием напомнить людям о суете, истине, о скоротечном и вечном. Дрожащей рукой Лёва закрыл ей глаза. Белые хлопья медленно продолжали зависать в пространстве, не обращая внимания, на стоящего на коленях антипикапера, который держал в объятиях тело девушки и опустошенными, полными слёз глазами смотрел в ночное небо. Стон отчаяния вырвался из его груди. "За что же ты меня так?" - закричал Лёва. Сквозь непроглядную мглу и снегопад, он видел глаза Бога. Они смотрели на него по-отечески, как на ребёнка, получившего наказание по заслугам, с жалостью и любовью.

Внушительных размеров байкер, в кожаной куртке, косоворотке и высоких черных ботинках, подошел к Прошкину. Его свирепое лицо украшала длинная рыжая борода, напоминающая хвост лисицы. Он положил Лёве руку на плечо.

– Слушай, командир, мы тут это, в общем...

Лёва поднял голову, и громила увидел его обезумевшие глаза, наполненные слезами. Байкер перевёл взгляд на Ангелину и всё сразу понял. Он медленно снял разрисованный шлем с головы, и глубоко вздохнув, спросил:

– Может скорую вызвать?

Лёва отрицательно покачал головой.

– Понятно, жаль девку, красивая, молодая, жить да жить, - сочувствующе пробормотал рыжий, вглядываясь в её лицо.

– Что у вас там?
– Спросил Лёва.
– Все живы?

Байкер явно волновался, сосульки на его колоритной бороде позвякивали, как елочные игрушки, он переминался с ноги на ногу и не знал с чего начать.

– С нашими-то все в порядке, - начал он издалека, - Медведю ногу прострелили, да он привыкший, у него с Афгана таких ссадин на туловище, больше чем естественных отверстий. Бизону немного фейс попортили, так ему нос сломали еще прошлой весной, с него не убудет. Сам в рукопашку полез с горцами, кто ему виноват? Испанцу и Клещу тачки конечно попортили, но это уже мелочи. А вот "таракану" кранты. Он и так-то на честном слове держался, а тут Вова твой, несдержанный, оседлал его, да еще на таран пошел на эту нечисть. Если запчасти все найдем, восстановит механик за пару недель. Вот с твоими бойцами похуже будет.

Рыжий замолчал и отвел глаза в сторону. Он был похож на школьника второгодника, получившего двойку, который боится рассказать про это своему отцу.

– Говори уже, - с тревогой в голосе сказал Лёва, - как есть говори, хуже чем сейчас, вряд ли что-то уже может быть.

– Таксист твой, армянский ниндзя, кудесник монтировки отделался парой поломанных рёбер, Док уже его посмотрел, жить будет, а вот мальчишке..., ему на больничку бы надо. Ты бы сам сходил, он вон там, за трибуной, наши с аптечкой откачивают его.

Степан сидел на деревянных ступеньках, прислонившись спиной к задней стене трибуны, покрытой плесенью. Несколько человек суетились вокруг него. Кто-то из байкеров заботливо накинул ему на плечи свою тёплую куртку. Стёпа вытянул вперёд свои длинные и тощие ноги и стонал от боли. Прошкин протиснулся сквозь плотные ряды молчаливых и сердобольных мужиков и схватил Стёпу за руки.

– Стёпка! Брат, ты чего это надумал?
– Закричал Лёва.
– А? Степан, а ну-ка, прекращай мне это.

– Вон, пусть Док тебе расскажет, - услышал Прошкин за спиной, низкий голос.

Док захлопнул аптечку, сел на корточки возле Лёвы и взял руку Степана в свою внушительных размеров ладонь. Достал из кармана старые часы на цепочке и принялся считать пульс у раненного. Через минуту он заговорил, обращаясь к Лёве, на "ты", как будто они давно были знакомы.

– В армии служил?
– Неожиданно спросил он.

– Да, конечно!
– Ответил Лёва, едва сдерживая эмоции.

– Тогда должен понимать, - ответил Док, - штопать надо твоего пацана и, чем быстрее, тем лучше. Если пулю не вытащить, он умрет, максимум часа через два-три.

– Какая пуля? Чего ты несёшь? Откуда?
– Нервно закричал Прошкин.

– Вероятно во время пальбы, от стены рикошетом вошла, да так и не вышла, - невозмутимо ответил Док, - ему операция нужна, хватай его в охапку и дуй до ближайшей больницы. И молись что бы любой хирург оказался на месте. Вот посмотри.

С этими словами Док откинул край куртки, и Лёва увидел большое, расплывшееся кровавое пятно на одежде Степана. Прошкин громко и смачно выругался, зачерпнул в обе ладони горсть снега и приложил к своему лицу.

Стёпе становилось хуже. Он стонал и периодически терял сознание. Медлить было нельзя. Рыжий байкер снова подошел к Лёве и, показывая рукой в сторону лежащих в ряд поверженных врагов, сказал:

– Этих мы упаковали. Сейчас дождемся ментов и будем сдавать. Девчонку медикам передадим. Ты, давай, вези парня своего в больничку, это сейчас самое главное, ей все равно уже ничем не поможешь. Действуй командир.

Он хлопнул Прошкина по плечу, закурил и направился к своим.

Памятник Независимости медленно таял вдалеке. Ночной Старый город спал. Рафик, корчась от боли, вел машину по его узким и заснеженным улицам. Сломанные ребра давали о себе знать, он периодически хватался за бок, корчил недовольную гримасу и что-то бормотал себе под нос. Не отпуская педаль газа на поворотах, он летел на бешеной скорости прочь от этого трагического места. Лев Валентинович сидел рядом на пассажирском сидении. Он оглянулся и в последний раз окинул взглядом площадь. Всё было как прежде. Размытые очертания величавого памятника. Тусклые фонари. Заснеженная мостовая. Байкеры, которые издалека были похожи на трудолюбивых муравьев. Где-то там остались Вольфганг и Марина. Они стояли, обнявшись, и он дыханием согревал её замерзшие ладони. Всё было на своих местах. Не было только Ангелины. От этой мысли, Прошкину стало нестерпимо больно на душе. Лёва глубоко вздохнул и с тревогой в глазах перевёл взгляд на Степана. Антихакер лежал на заднем сидении и стонал. Лицо его было сильно разбито, большая гематома образовалась под правым глазом. Сквозь белую повязку на груди, которую Док наложил ему, там, возле памятника, просачивалась кровь из раны.

– Давай в Первую городскую больницу, - скомандовал Прошкин, - знаешь где это?

Рафик утвердительно кивнул головой. Именно возле этой больницы находился Родильный Дом, в котором жена Рафика рожала всех его дочерей, а, учитывая, что рожала она часто, таксист великолепно знал все окольные пути и подъезды к этому жизненно важному заведению.

– Через десять минут будем на месте, Лев Валентинович, - доложил Рафик, прибавляя скорость.

– Мы должны успеть, обязательно должны успеть.
– С уверенностью в голосе сказал Лёва и, обращаясь уже к Стёпе, добавил, - ты держись, брат, нам без тебя никак нельзя, нам бы доехать быстрей, а там мы тебя вытащим, и не таких вытаскивали.

– Шеф!
– послышался с заднего сидения еле слышный голос Степана. Лёва вздрогнул от неожиданности.

– Слушай, если вдруг помру, ты не обижайся на меня, я не нарочно, я очень жить хочу!
– Голос Стёпы звучал глухо и перебивался кашлем.

– Ты, Степан, ерунды не говори, пару царапин, а ты уже панику поднял, - намеренно успокаивая его, сказал Прошкин, - и потом, должок за тобой, если помрешь, кто зуб-то мне отдаст? Никто не отдаст.

Лёва сквозь комок в горле, выдавил из себя подобие смеха.

– Совсем не айс мне, Шеф, - сквозь стон прошептал Стёпа, - у меня есть для тебя кое- что, на прощание, вот, возьми.

Прошкин почувствовал прикосновение дрожащей руки Стёпы и автоматически протянул руку в его сторону. Белый зуб идеальной формы упал в ладонь Лёвы.

– Теперь в расчете, долг есть долг.
– Сказал Стёпа и попытался улыбнуться, теперь уже далеко не идеальной улыбкой.

– Степа!
– удивлённо воскликнул Прошкин.
– Так я же пошутил, ты как его добыл-то? Вот чудак!