Чтение онлайн

На душе у меня стало неспокойно, когда через две недели не вернулся наш обоз из города. Яринка меня успокаивала, говорила, что «с нашими мальчиками всё в порядке, просто их что-то в городе задержало». Всё разъяснилось лишь через три с лишним недели, когда наш обоз наконец вернулся назад в поселение. В санях, на мешках и ящиках, сидели восемь парней, а также Лукьян Анисимович со своей женой Лукерьей Степановной.

Когда все сани разгрузили, Мирослав и Стась пошли показывать новым поселянам дома, где они будут жить, а Яр с Иваном зашли в Управу, чтобы доложить о своей поездке в Барнаул. Троих крепких парней, из нашего артельного представительства, мы разместили в просторном доме, где у нас в прошлом проживали учителя из Барнаульской средней школы, а Лукьяну Анисимовичу с женой и сыном, мною был выделен большой добротный дом, где раньше жил Иван Иваныч.

Напившись чаю с дороги, Яр начал рассказывать.

— Поначалу всё было как обычно. Мы приехали в город, разгрузились, я позвонил деловым и представителям властей, что прибыл обоз и на следующий день можно получать наши копчёные продукты. Больше всех обрадовались представители власти, так как от нас за всю зиму не было ни одного продовольственного обоза. Я им объяснил, что у нас все дороги занесли снежные бури, и мы просто не смогли пробить дорогу, ибо большинство артельщиков ушло в армию. Объяснения их устроили и они лишь уточнили, сколько и чего мы привезли на обмен по новому договору. Все наши планы начали меняться через день, после небесного знамения. Вечером первого марта небо над Барнаулом озарилось всполохами полярного сияния. Ванька глядя на небесное сияние сказал, что «всё енто светопреставление не к добру». И как всегда оказался прав. Спустя десять дней в речке Барнаулке начался подъем воды. Речка вышла из своих берегов. Сначала затопило базар и Пушкинскую улицу, а потом часть двух проспектов. Старожилы в городе, а также наши два деда из представительства, говорили, что енто природа предсказывает суровые испытания для всех нас, и нашей страны. Нам можно сказать, повезло. И дело не в том, что воды Барнаулки не добрались до места нахождения нашего представительства, а в том, что мы приняли от властей мешки с мукой и зерном ещё до начала местного потопа. Опоздай мы с обменом хотя бы на один-два денёчка, и нам могли привезти мокрые мешки с зерном и подмоченную муку. Вернуться домой мы смогли лишь после того, как резко похолодало и выпал снег.

— Понятно. Что скажешь про пополнение, которое вы привезли?

— Троих крепких парней для нас Фёдор Андреич отобрал, они хорошие лошадники и рыбаки, а Анисим Авдеич отправил к нам своего сына с семьёй. Лукьян Анисимович назначен наставником у парней, а Лукерья Степановна для них всех будет кушать готовить. Анисим Авдеич также мне сказал, что его старший сын и внук до охоты большие любители. Вот только он попросил, чтобы вы им мосинские карабины выдали. Они их гораздо лучше знают, чем «Винчестеры» американские.

— Вот за енти вести, благодарю особо. Ещё есть что рассказать?

— Да. Мы на выезде из города нашу почтальоншу повстречали. Она нам кучу писем передала для наших поселян. Вот я и не знаю, что делать. Сегодня женщинам и девчатам письма раздавать или до завтра подождать? Ведь почтальонша до нас через дня три-четыре только добралась бы.

— Сегодня все письма раздай людям. И не собирай всех в Управе, а сам по домам пройдись. Ежели новостей больше нет, то расходимся по домам, отдыхать пора.

Со следующего дня деятельность нашей артели оживилась. Городские парни показали себя умелыми рыбаками, а Лукьян Анисимович с сыном, своей доставленной добычей доказали, что они прекрасно знают, как нужно оружие на охоте в руках держать. Частенько вечером молодые парни приходили в Управу. За чаем я им рассказывал, как жило наше таёжное поселение раньше, и что все наши поселяне понимают под словом «Родина»…

Всю весну мы с дедами продолжали наполнять наши тайные склады в представительстве различными продуктами. Занимались деды этим по ночам, когда остальные работники отдыхали. Нам троим казалось, что мы не успеваем с наполнением складов, что война может начаться уже со дня на день. Хотя во всех центральных, краевых и местных газетах, все статьи по содержанию мало отличались друг от друга. Кто-то докладывал товарищу Сталину и Советскому правительству о своих успехах и перевыполнении плана. Кто-то писал о том, как в их районе шла упорная борьба с сорняками, а также какой из районов края победил в очередном соцсоревновании, или выиграл розыгрыш по волейболу и многое другое. Но ни в одной из газет, не было ни слова о возможной войне с Германией.

Всё изменилось в четвёртое воскресение начавшегося лета. Проснулись мы в этот день всем семейством, не только очень поздно, но и в каком-то угнетённом состоянии. После завтрака моя Яринка сказала, что в мире что-то случилось, ибо она никогда себя так плохо не чувствовала. Иван тоже сообщил, что после того, как он приготовил кушать и лёг спать, ему приснился плохой сон. Вот только он никак не может вспомнить, о чём он был.

Когда мы с Иваном шли по улице к Управе, то везде видели хмурые лица наших девушек и женщин, стоявших возле своих домов. Мы как и раньше здоровались со всеми, но я заметил, что все люди хотели меня о чём-то расспросить, но почему-то не решались. Лишь парни, переехавшие к нам из Барнаула, собравшись у широкого крыльца поселянской Управы, что-то довольно весело обсуждали. Когда они увидели моё встревоженное лицо, смех сразу же прекратился.

— Демид Ярославич, случилось что? — первым спросил меня наставник парней.

— Пока не знаю, Лукьян Анисимович, но похоже что-то нехорошее произошло. Ты наверное, сам уже видел лица наших поселянских женщин и девчат?

— Видал. Оне все с утра почему-то хмурые и какие-то настороженные.

— Енто потому, что оне все от рождения ведьмами являются, а ведьмы всегда всё нехорошее своим сердцем чувствуют. Надеюсь, вы ещё не позабыли, что из города в Ведьмовскую деревню жить переехали? — спросил я, и грустно улыбнулся.

— Такое захочешь, да не скоро забудешь. Лекарки всем нашим парням застарелые болячки и вывихи быстро залечили, словно их вообще никогда не было. Сегодня я хотел всех парней на охоту сводить, чтобы посмотреть, кто из них для этого дела годным может оказаться. Вот поэтому и ждём вас, чтобы оружие на всех для охоты получить.

— Сегодня никто никуда не пойдёт, Лукьян Анисимович. Тревожно что-то у меня на душе. Ты сегодня парней отправь на помощь в коптильни. Дождёмся нашу почтальоншу и послушаем, что нынче в мире происходит. Вот тогда и будем думать что дальше делать.

— Ну ежели и вас тревожная чуйка гложет, то действительно, никому идти в лес не надобно.

Лукьян Анисимович повел всех парней помогать девчатам в коптильнях, а я направился в свой рабочий кабинет, готовить полугодовой отчёт о деятельности нашей промысловой артели. Подсчёты меня на время отвлекли от разных тяжких мыслей, но они вновь вернулись вечером, когда стало ясно, что почтальонша в этот день уже не приедет.

Она приехала на машине в обед следующего дня. По расстроенному и заплаканному лицу было видно, что у неё что-то случилось. Прежде чем раздать письма поселянам, и передать мне газеты, она попросила всех жителей не расходиться. Когда все поселяне внимательно посмотрели на почтальоншу, то она громко сообщила, что вчера по радио прозвучало обращение товарища Молотова, который сообщил всему советскому народу «О вероломном нападении Германии на Советский Союз». Она также сказала, что в крайдрамтеатре был отменен объявленный спектакль «Испанцы», а в помещении летнего театра состоялся народный митинг. На всех предприятиях и в учебных заведениях Барнаула, власти проводят большие митинги. На призыв коммунистической партии большевиков: «Ответим врагу жестоким ударом!», в городской военкомат выстроилась очередь добровольцев. Вот так все поселяне узнали, что началась война. Многие наши женщины плакали, так как понимали, что могут не дождаться своих любимых мужчин домой.

Затем почтальонша передала мне свежие газеты, а женщинам раздала пришедшие письма. Пока люди тихонько обсуждали услышанное о начале войны с Германией, а также молча читали полученные письма от любимых и родных людей, почтальонша незаметно уехала из поселения.

Через три дня, когда мы с Иваном пили чай в моём кабинете, незадолго до начала обеда, в поселение приехала легковая машина, а следом за ней, на улице появилась грузовая полуторка, переделанная под перевозку людей. Оба автомобиля остановились возле крыльца поселянской Управы. Из чёрной легковушки вышли двое военных, один из них был мне хорошо знаком. Он нам привозил патроны, когда местные власти в первый раз разорвали договор с нашей артелью. Оба военных проследовали в мой кабинет.

— Здравствуйте, товарищи военные. Что привело вас в наше таёжное поселение?

— Здравствуйте, Демид Ярославич. Мы здесь по долгу службы, — ответил мой знакомый. — За вашими сержантами запаса прибыли. Вот повестки о призыве в армию, — он показал мне пачку листков. — Нам также сообщили, что у вас, в таёжном поселении, находятся ещё четверо молодых людей, приписанных к горвоенкомату. Их повестки о призыве также у нас.

— Всё верно. Четверо молодых людей из Барнаула находятся у нас в поселении, и трудятся в промыслово-охотничьей артели «Урманное».