Чтение онлайн

Такой предстает Русь во времена реформы Церкви: толкающаяся, дерущаяся, ругающаяся, сжигающая, плюющаяся, выкалывающая глаза иконам, проклинающая, матерящаяся. Уже это свидетельствует, что разгоревшийся конфликт между староверами и никонианами не был, да и не мог быть кабинетным спором богословов, сверяющих в тиши своих келий одни книги с другими. Это столкновение темпераментов, характеров, природная грубость которых была лишь слегка тронута христианской фразеологией и образностью.

Раскол – вопрос прежде всего силы. Кто кого – власть с ее кнутом, дыбой, раскаленным железом и казнями или староверы с их несгибаемым упорством. И в этом смысле симптоматично, что заклятые враги – Никон и Аввакум – изначально принадлежали одному кружку, были страстными и неуютными людьми своего времени. Они и кончат похоже. Никон будет лишен сана, расстрижен и отправлен в ссылку. Аввакум расстрижен и пройдет долгий путь мытарств в изгнании, по тюрьмам и в ямах. «Я таки, что собака, так и ем, – пишет он. – Не умывался веть… Щелка на стене была, – собачка ко мне по вся дни приходила, да поглядит на меня… Я со своею собачкою поговаривал; а человецы далече окрест меня ходят и поглядеть на тюрьму не смеют. Мышей много у меня было, я их скуфьею бил… блох да вшей было много… Тошнее мне было земляные тюрьмы; где сижу и ем, тут и ветхая вся – срание и сцанье; прокурить откутают, да и опять задушат». Аввакум – первый заключенный в русской истории, которому в 1666 году велели «чернил и бумаги» не давать. Он же, по-видимому, и первый диссидент, которого власть приговорит к смерти. Аввакума сожгут в Пустозерске в 1682 году. Он переживет Никона на восемь месяцев.

На стороне староверия был не только «огнепальный» литературный талант русской истории – протопоп Аввакум, – но и сила самопожертвования, которая всегда нравственно выше физической силы, угнетающей, калечащей и убивающей других. «Огнем, да кнутом, да висилицею хотят веру утвердить! Которые-то апостолы научили так?» – вопрошает Аввакум.

Справедливости ради надо отметить, что и по существу вопроса староверы были правы. А никониане – нет. Еще ученые рубежа XIX–XX веков, академик Голубинский и член-корреспондент Каптерев доказали, что староверческая традиция является древнее никонианской и восходит к первым контактам Руси с Православной византийской церковью, а реформы Никона, наоборот, насаждали новогреческий вариант благочестия, видоизмененный по сравнению с древней традицией. Поэтому из всех терминов, которые имеют хождение – раскольники, староверы, старообрядцы, – наиболее корректным будет, наверное, «древнеправославные». Впрочем, это тот самый случай, когда, справедлива наша поговорка: «Хоть горшком назови, только в печь не ставь».

Реформа Церкви была задумана Алексеем Михайловичем и Никоном – этим первым тандемом русской истории, или, как тогда говорили, «премудрой двоицей», – в связи с переменами во внешнеполитическом положении России. Страна долго жила отдельно от другого мира, в том числе православного. Об этом свидетельствует и консервация на Руси старых византийских порядков церковной жизни, относящихся к IX–XI векам. Самоизоляция Руси имела разнообразные причины, но в XV веке к ним добавилась и конфессиональная.

В надежде спасти Константинополь от османского завоевания греческая иерархия в 1439 году приняла на Ферраро-Флорентийском соборе унию с Католической церковью. Митрополита Киевского Исидора, представлявшего на соборе Русскую церковь, Василий Темный вскоре бросит в тюрьму, откуда, впрочем, тот сбежит в Рим. Неприятие унии с Католической церковью содействовало установлению автокефалии Москвы от Константинополя в 1448 году, когда русские сами избрали себе митрополита. С падением же Константинополя в 1453 году Москва вообще осталась единственным православным государством, что вскоре стали трактовать как знамение, дескать предали греки веру отцов, вот и угодил Цареград в руки безбожных агарян. Другое дело Москва – она держится древнего благочестия, потому и стоит.

Надо отметить, что унию еще в XV веке отвергли и восточные патриархи, но этот нюанс уже мало что менял в возгордившейся голове московского обывателя. «Твое же великое российское царство, третий Рим, всех превзошло благочестием; ты один во всей вселенной именуешься христианским царем», – обращается к Федору Ивановичу константинопольский патриарх Иеремия, прибывший в Москву для посвящения первого русского патриарха в 1589 году. Таким образом, политическое самомнение Москвы питалось религиозной самоуверенностью, и наоборот. Вместе они углубляли духовную изоляцию страны не только от вселенских патриархов греческого Востока, но и от епископата Южной Руси, которая входила в состав Речи Посполитой, а в канонических вопросах подчинялась патриарху Константинопольскому.

Положение начало меняться около середины XVII века, когда после многочисленных поражений первой половины столетия правительство Алексея Михайловича стало готовиться к войне с Речью Посполитой. Основной расчет был сделан на внутреннюю нестабильность Польши, прежде всего крайне напряженные отношения между «ляхами» и казацкой Русью. Отстаивая свои традиционные вольности от коронных притеснений, казачья старшина была озабочена поиском союзников. Поначалу она метнулась к крымским татарам и османскому султану, но затем предпочла конфессионально близких москалей.

Украинский гетман Богдан Хмельницкий впервые пишет московскому царю в 1648 году и сразу же распаляет его честолюбие посулами польской короны, дескать если «Ваша царская Велможност» только выдвинет свою кандидатуру на вакантный польский престол, то Войско Запорожское эту кандидатуру поддержит. В начале 1649 года Иерусалимский патриарх Паисий торжественно благославлял Богдана Хмельницкого в Софии Киевской «на войну с ляхами». Он же, Паисий, сопровождает первое посольство гетмана в Москву. И там же говорит Алексею Михайловичу, что тот должен стать царем не в какой-то там Варшаве, а в самом Константинополе: «Да будеши Новый Моисей, да освободиши нас от пленения». Так в русской истории впервые замаячит роковая мечта о Константинополе. Меньше чем через триста лет в Первой мировой войне она прикончит романовскую империю.

Игра, в которую начинает втягиваться Алексей Михайлович, заставит отнестись к контактам с другими Православными церквами иначе, чем делали его предшественники. Былое зазнайство быстро улетучится. Его сменит «низкопоклонство» перед всем греческим уже только потому, что будущий амбициозный план объединения Малой и Белой Руси с Великою, а потом и всего православного Востока требовал оставить свою гордую самобытность ради новых «вселенских» горизонтов.

Царь Московский по меньшей мере готовился стать Царем Всероссийским, а для этого необходимо было заручиться прочной поддержкой прежде всего Южнорусской церкви, находившейся в тесных контактах с греками. Без устранения существующих различий между Церквами об этом можно было и не мечтать. Так, в конце 40-х годов XVII века, когда переговоры между царем и гетманом Богданом Хмельницким только начались, на греческом Афоне состоялся собор всех его монастырей. Он признал двуперстие ересью, сжег московские богослужебные книги и собирался даже сжечь старца, у которого их обнаружили. Один из вселенских патриархов, разобрав дело, официально указал на ошибочность московских традиций. Держаться прежних обычаев становилось рискованно, тем более что посредниками на переговорах между гетманом и царем выступали именно греческие патриархи, тот же Паисий Иерусалимский, Гавриил Назаретский, Афанасий Константинопольский, Иосаф Коринфский и другие.

В этом контексте приведение обычаев Русской церкви в согласие со вселенским православием становится неизбежным. В феврале 1653 года Никон запрещает двуперстие. 2 июля царь издает грамоту о принятии Украины «под нашего Царского величества высокую руку». Параллельно в ссылки отправляются первые староверы, в том числе Аввакум. Осенью решение царя о включении Украины в состав России подтверждает Земский собор, торжественно объявлена война Польше. А в январе 1654 года украинская Переяславская рада уже присягает Алексею Михайловичу как своему новому государю. В конце марта – начале апреля 1654 года под председательством Никона соберется церковный собор, который решит провести «справу» всех русских книг по «истинным» греческим.