Чтение онлайн

Днем 30 августа немцы замкнули кольцо окружения, однако оно еще не было достаточно плотным и возможности для прорыва на отдельных участках оставались. Но в условиях потери командования, голода и крайнего измождения тащившихся из последних сил солдат, четверо суток не выходивших из боев, боевого духа уже не оставалось. Люди теряли последние силы.

Остатки корпуса Мартоса, полностью дезорганизованные, рассеялись и пробивались самостоятельно, кто как мог. Генерал Клюев кое-как наладил отход тремя колоннами своего 13-го корпуса, но в ожесточенных боях 30 августа у Валендорфа они стремительно таяли. К отходящим частям Клюева примыкали остатки корпуса Мартоса и продолжали отход в невероятно тяжелых условиях. Леса изобиловали просеками и мелкими речушками, где немцы устраивали засеки и заслоны с пулеметами и артиллерией. Каждый такой заслон приходилось пробивать, тратя время, силы, неся большие потери. И все же германские заслоны были сбиты и правая колонна, совершив стремительный бросок, пробилась из окружения, опрокинув германцев.

Центральная колонна во главе с Клюевым, сбив почти все заслоны и почти выйдя из окружения, сдалась в составе 20000 солдат, когда спасение было так близко [161] . Генералу Клюеву не хватило твердости духа, чтобы совершить последний рывок…

Левая колонна во главе с командиром Невского пехотного полка Первушином, увидев, что путь у Валендорфа прегражден и все просеки у поляны перекрыты пулеметами и артиллерией противника, испытывая желание несмотря ни на что прорваться, бросилась в отчаянную штыковую атаку. «Прорыв был настолько силен и неожидан для неприятеля, что немецкая бригада здесь не выдержала и, бросив орудия и пулеметы, бежала. Около 20-ти орудий, некоторые с полной запряжкой и большое количество пулеметов достались в руки атакующих» [162] .

Но дальше продвинуться у нее не было никаких шансов, и здесь русские войска предпочли смерть плену. Полностью окруженные частями немецкого 17 корпуса, они бились с невиданным ожесточением, дорого отдавая свои жизни, пока не легли все до одного, сраженные немецким огнем и переколотые штыками, повторив тем самым подвиг дружины Евпатия Коловрата.

31 августа отдельные группы бойцов продолжали еще просачиваться и пробиваться, кто как может, и некоторым это удавалось. Командир 141-го пехотного Можайского полка, штабс-капитан Семячкин с остатками своего полка пробил заслоны 17-го германского корпуса и вышел из окружения после 6-ти дневных непрерывных боев, принеся замки 2-х германских пушек [163] .

Из вышеописанных событий несложно сделать вывод: центральные корпуса 2-й армии попали в окружение вовсе не благодаря германскому военному искусству, а потому что Самсонов в период с 28 по 29 августа утратил управление и дезорганизовал планомерный намеченный отход войск. До начала этого хаотичного отступления все атаки германцев, несмотря на их перевес в силах, уверенно отражались с тяжелыми для них потерями.

Уже в самом начале сражения Гинденбургу пришлось отказаться от «идеи Канн» для 2-й армии.

Но виновниками поражения были также и командующие фланговыми корпусами Артамонов и Благовещенский, которые своими внезапными отходами образовали бреши в линии фронта и оголили фланги центральных корпусов, не сообщив об этом центральным корпусам, поставив их в исключительно тяжелое положение, из-за чего и стало возможным их окружение. Но окружить всю 2-ю армию немецкому командованию так и не удалось.

Германская пропагандистская машина триумфально трубила о «Каннах» XX века и полном сокрушении 2-й армии. После того как к русским пленным прибавили освобожденных немецких, ранее захваченных русскими и гражданских лиц, бывших при 2-й армии, общее число пленных составило, как говорилось сначала 70, а потом 90 тысяч и 350 захваченных орудий. Но в дальнейшем и этого германской пропаганде показалось мало, и она объявила о 160 тысячах потерь 2-й армии, из которых 130 тысяч пленными и 30 тысяч убитыми и 600 захваченных орудий. Получается, что немцы пленили и уничтожили больше, чем было солдат во всей 2-й армии, что, разумеется, совершенно невозможно, т. к. вся 2-я армия насчитывала, как уже было сказано, не более 125 тысяч человек. Из 5 корпусов 2-й армии в окружение попали 2: 15-й Мартоса, 13-й Клюева и некоторая часть 23-го корпуса Кондратовича. Остальные: 1-й, 6-й и большая часть 23-го корпуса с арьергардными боями отступили на русскую территорию. Численность 15 и 13 корпусов, 5 дивизий далеко не полностью укомплектованных никак не превышала 80 тысяч. Но из этой группировки часть раненых солдат была эвакуирована в тыл перед окружением. В само окружение, таким образом, попало до 70 тысяч человек. Из них некоторым удалось вырваться: до 10,5 тысяч из состава 15 и 13-го корпусов и 3 тысяч из состава 23-го корпуса [164] . Еще не менее 10 тысяч просочились из окружения после 31 августа. Всего смогли вырваться из «котла» около 23–24 тысяч солдат. Таким образом, число тех, кто был пленен и погиб в окружении, можно определить в пределах 46–47 тысяч.

Это совпадает с данными офицера штаба 2-й армии Богдановича, который был свидетелем многих боев центральных корпусов и хорошо знаком с документами армии. Он называет цифру потерь центральных корпусов в окружении – 47000 человек [165] . Из них 27 тысяч – убитые и раненые, захваченные на поле боя, большинство из которых умерло из-за отсутствия медицинской помощи. Еще 20 тысяч – это сдавшиеся в плен, половина из которых не строевые или второразрядные части. Фланговые корпуса 6-й и 1-й потеряли до 13 тысяч [166] . Прибавив к этому потери центральных корпусов – 47 тысяч мы получим число потерь 2-й армии за всю Восточно-Прусскую операцию в 60 тысяч солдат и офицеров. Как видим, эта цифра далека от пропагандистских. Потери орудий за всю операцию – 304, из которых 52 было выведено из строя [167] . Эти 304 орудия представляли половину всей артиллерии 2-й армии. В течение всего сражения ни одно русское знамя не было захвачено противником.

Что касается потерь противника, то можно сказать определенно – победа германцам досталась отнюдь не «малой кровью».

Официальная цифра Германского штаба в 13 тысяч потерь, судя по неоднократным случаям их занижения, не могут вызывать никакого доверия. Богданович приводит следующие данные германских потерь: «против 2-й пех. дивизии и лейб-гвардии Кексгольмского полка – 6000, против 13-го армейского корпуса – 17000, 16/29,17/30 и 18/31 августа – 10000; всего против центральной группы русских корпусов – около 34000 человек». Все это говорит о том, что результаты сражения под Танненбергом весьма сильно преувеличены в германской литературе.

Да, несомненно, 2-я армия потерпела серьезное поражение и отступила на российскую территорию с тяжелыми потерями, лишившись примерно от 45 до 50 % своего состава. Потери 2-й армии были велики, но с каких пор потеря 50 % армии является признаком ее «полного уничтожения»? Поэтому ни о каком уничтожении 2-й армии не может быть и речи. Доказательство? Уже через неделю после Танненберга 2-я армия под руководством Шейдемана быстро восстановила свои силы и вела активные боевые действия, чего разумеется никак нельзя было бы сделать с «полностью уничтоженной» армией. В действительности это поражение быстро затмила грандиозная победа в гораздо более крупном сражении в Галиции, где было взято в плен свыше 100000 австрийцев. Разумеется, никакой агонии и разложения русской армии после Танненберга не последовало. Это было поражение на отдельном, частном театре войны и потому не могло иметь таких катастрофических последствий, какие ему приписывают.

В Первой Мировой войне были примеры гораздо более тяжелых поражений, к примеру в катастрофе при Капоретто осенью 1917 года итальянская армия потеряло гораздо больше солдат и артиллерии (3152 орудия из 7138), при этом она, опираясь на техническую помощь союзников, успешно держалась до конца войны. Думаю, нельзя согласиться и с историком Керсновским, который полагает, что это поражение «наложило отпечаток подавленности, растерянности, уныния заранее побежденных…» [168] . Русская армия быстро отошла от этого психологического удара и смогла взять реванш в Варшавско-Ивангородском и Лодзинском сражениях, которые по своим масштабам значительно превосходили Танненберг. В то время как германскому командованию больше никогда не удастся в течении всей войны повторить успех по окружению таких сил русской армии как в Восточной Пруссии в 1914 года.

Но почему в таком случае именно победа в Восточной Пруссии была так сильно раздута немецкой пропагандой? Думаю, потому, что эта частная тактическая победа на отдельном участке фронта обернулась, как уже было сказано, громадным стратегическим поражением Германии, повлиявшим на весь ход Первой Мировой войны. Спасение Франции от разгрома в 14-м произошло именно благодаря русскому вторжению в Восточную Пруссию. Впоследствии как немцы, так и наши бывшие союзники попытались исказить, затушевать и оспорить этот факт. Союзникам по Антанте хотелось показать себя самостоятельными творцами победы на Марне, без причастности России. Сегодя и в России находятся псевдоисторики, которые заявляют, что наступление русских армий в 1914 г. в Восточной Пруссии никак не повлияло на победу на Марне. Все они пытаются не вспоминать крайне неудобные слова маршала Фоша, командующего 9-й французской армией, решившей исход битвы на Марне: «…Мы не можем забыть о наших союзниках на Восточном фронте, о русской армии, которая своим активным вмешательством отвлекла на себя значительную часть сил противника и тем позволила нам одержать победу на Марне» [169] .

Богданович высказал мнение, что Первая Мировая война была выиграна уже осенью 1914 года в Восточной Пруссии союзниками только исключительно благодаря этой операции: «… Неудача же немцев на Марне предрешила их конечное поражение. Все, что немцы ни делали после Марны, все их блестящие тактические успехи на всех театрах войны, все нечеловеческое напряжение, которое проявил немецкий народ, и его достойный подражания героизм – все это было лишь мощными, но мало действенными ударами. Для немцев каждый месяц, каждая неделя была на счету, для союзников каждый лишний год был нарастанием новых сил. У первых все расчеты были на молниеносную войну, у вторых – все надежды на измор противника. И в деле переключения войны с молниеносной на затяжную, решающую роль сыграл русский удар по восточной Пруссии» [170] .