Чтение онлайн

– Ну и что? Кому-то все равно надо стоять там. А я к вечеру гороховое пюре сварганю.

– Ел бы ты сам это пюре, а мне с тобой одно расстройство. Нет, Иван, как ты хочешь, не буду я больше с тобой валандаться.

– Подумаешь, цаца! Не валандайся. Завтра к другому прицеплюсь. Каждый за милую душу возьмет. Только уж потом насчет кипяточку ко мне не бегай. Своим паром грейся!

Лешка вздохнул и полез в танк.

Поехали дальше. Дорога уводила влево. Перевалили через бугор. Впереди открылось поле с редкими кустиками, а за ним - снова холмы. Стрельба слышалась все глуше и глуше. Дорога теперь тянулась ненаезженная, едва приметная. Танк шел осторожно, иногда пробуксовывая на снегу. Кухню качало на невидимых ухабах.

Перекресток им не попался, хотя отъехали они уже километра четыре, а то и все пять. Лешка на ходу спрыгнул с машины, вскочил на приступку кухни к Ивану.

– Не заметил развилки-то?

– Не было, - уверенно ответил Булгаков.
– Все время под колеса смотрю.

– Вот черт! В карте, что ли, напутано?

– Э, мил человек, когда ее рисовали, карту твою? Небось летом да в мирный год. А тут гляди как позамело все... Оно, конечно, может раньше и был тут зимник, мужики, к примеру, в район на базар ездили. А по нынешним временам, какая езда? Кто жив, дома сидит.

– Чего лее нам делать теперь?

– А вон взберемся на тот холмик и встанем. Видно оттуда, и кустики там растут. Я дров насеку.

– К чертям собачьим твои дрова. Боевой приказ выполнять надо. Поедем, пока не будет развилки, и точка. Наблюдай по обе стороны, - распорядился Карасев.

Только через полчаса увидели они наконец перекресток. Тот ли, на котором должны были стоять, или другой - неизвестно. Уж больно далеко уехали они от своих. Винтовочной стрельбы совсем не было слышно, артиллерия рокотала глухо, и не поймешь, с какой стороны. Дорога, пересекавшая ту, по которой шел танк, была утоптана ногами, пестрела свежими рубцами автомобильных колес.

– Ну, заскочили в глотку к немцу, - хмурился Лешка, разглядывая незнакомые отпечатки покрышек.

– А чего ты пужаешься?
– возразил ему Иван.
– Я с одной винтовкой полтора месяца по тылам у немца гулял. А у тебя эвон какая машина. И с броней, и с пушкой. Сиди да постреливай. К тому же - четыре дороги окрест, куда захочешь, туда и катись.

Осторожный Лешка отвел танк метров на сто от перекрестка, в гущу кустарника. Велел забросать машину снегом, а следы гусениц затоптать. Иван занялся своим делом. Нарубил хвороста, развел огонь в топке.

– Только еще дыму недоставало!
– рыкнул на него Карасев.

– Дыму от твоей цигарки больше, чем от моей трубы. Я же сушняком топлю, - объяснил Иван.

Простояли они в укрытии долго. Солнце потускнело и начало скатываться вниз. Крепче сделался холод.

А на дороге не появилось ни единой живой души. Канонада постепенно придвинулась ближе. И еще началась стрельба за леском, к востоку от них. Танкисты, прислушиваясь, прыгали возле кухни, по очереди подкладывали хворост в топку, совали к огню красные руки.

Иван налил ребятам кипятку в котелки и выдал по кольцу сухой семипалатинской колбасы. Лешка Карасев, поколебавшись, достал флягу со спиртом и разделил всем поровну.

– За удачу, - сказал он.

– За это следовает, - поддержал Иван.
– Глядишь, мало-помалу и пойдет дело. Вчера, говорят, немца на десять верст пихнули, нынче еще пихнут. Так, может, и до самого дома...

– У тебя дом близко, - ответил механик-водитель.
– А у меня аж за Полоцком.

– Все равно, - тряхнул головой Карасев.
– Один черт и в Полоцк, и во Львов, и куда хочешь - всем вместе идти. Ну, за дальнюю нашу дорогу.

Иван выпил и пошел разводить гороховый концентрат. Топка горела жарко. Из котла валил пар. Не спавший всю ночь, Иван скоро захмелел в тепле. Ворочал мешалкой, а сам думал о доме. Думал спокойно. С тех пор как побывал недавно в Стоялове, меньше переживал за своих. Ребятишки здоровы, припаса на зиму хватит. В холодное время немцы по деревням не ходоки. Жмутся к городам да к большим дорогам. Ну, а потом жизнь покажет...

– Ребята, чего молчите?
– крикнул он.
– Песню бы, что ли, сыграли!

– Я вот тебе сыграю по спине мешалкой, - сказал Карасев.
– Какой тебе может быть духовой оркестр, когда мы по всем правилам в засаде стоим?!

– Старшина, людей вижу!
– доложил наблюдавший с башни стрелок.

– Где? Наши?
– бросился к машине Лешка.

– Вон на дороге!

По гребню бугра очень медленно двигались три грузовика с закрытыми кузовами, а рядом с ними шагало человек двадцать. Приближались они с той стороны, откуда привел танк Карасев, и это сперва смутило его.

– Форма-то вроде наша, - неуверенно произнес он.
– Шинели наши.

– Нет, - возразил Иван.
– Не у всех. Ты глянь, как головы завязаны. Наши поверх шапок ничего не крутят. А эти, как бабы. И без оружия многие. В машинах винтовки возят. Привыкли налегке гулять.

– По местам!
– скомандовал Карасев.
– Гаси, Ваня, кухню, лезь в танк, к водителю.

– Подожду малость, пока не приспичило. Я для тебя наблюдение вести буду.

Немцы ненадолго скрылись в овраге и появились снова уже гораздо ближе. Моторы буксовавших машин работали с надрывом, солдаты облепили грузовики, подталкивали их плечами.

– Накатались, сволочи!
– злорадствовал Лешка.
– Теперь машины на вас ездят! А ну, подвинься, - сказал он башнеру.
– Я их сейчас сам раскулачу!

Башня развернулась, осыпая снег. Длинный ствол пушки медленно пополз вниз, остановился, потом опустился еще немного. Иван открыл рот, чтобы не оглушило. Выстрел в морозной тишине лопнул со звоном. На месте головной машины вспыхнул огненный шар и сразу исчез в дыму. Секунда - и осталась только черная, парящая груда обломков.

Немцы даже не сообразили в чем дело, продолжали подталкивать задний грузовик, а второй снаряд уже взметнул землю чуть левее дороги. Солдаты разом повалились на снег, будто сдутые порывом ветра, а грузовик, как испуганный, попятился, покатился назад по склону оврага.

Лешка выстрелил еще три раза и вылез на башню; зверовато ощерясь, вертел головой, искал цель. Но если и были уцелевшие немцы, то они скрылись в овраге. Третья машина горела, а возле нее валялись убитые.

– Землячок, дорогой!
– восторженно кричал Иван.
– Утешил ты меня! За все мои горькие денечки утешил!

– Не лезь! Погоди!
– заорал на него Лешка.
– Очумел ты, черт старый! Гляди, еще вон идут!

– Пущай идут! Мы их всех в сыру землю! На удобрению!
– кричал Иван, распаленный хмелем и радостью.