Чтение онлайн

Степан Степанович добился, наконец, назначения во вновь формируемую дивизию и был рад этому. Последнее время ему, с его неторопливостью, невыносимо было работать в управлении. Обстановка была нервозной, приходилось сидеть безвылазно целыми сутками, решать сразу десятки вопросов.

На подготовку к отъезду Ермаков получил двое суток. Выспался, отдохнул и был просто счастлив, что распрощался с канцелярской суетой и бумажными сражениями.

— И еще, Степаныч, — говорил между тем Порошин, — существует у нас вера в какое-то чудо. Да, да, ты не улыбайся. Некоторые командиры надеются, что на самом верхнем верху махнет дирижер палочкой, и все пойдет иначе. Надеются и ждут. Ты знаешь, какие даже разговоры ведутся? Наши неудачи — это, мол, все нарочно. Этого, дескать, всерьёз и быть-то не может. Это такая великая стратегия: заманиваем врага в глубь своей территории, чтобы потом сразу хлоп! — и крышка ему… Понимаешь, вот эта вера и наша чрезмерная заорганизованность сверху донизу — они сковывают действия, не дают людям понять глубину своей ответственности.

— Очень уж у тебя мрачно, Прохор. Все у тебя чернее ночи. Послушаешь, и получается — осилит нас немец…

— Не передергивай, — резко ответил Порошин. — Страна у нас большая, народ такой, что никому не поддастся. Об этом говорить нечего. Я понять хочу, почему немец нам сейчас морду бьет. Ошибки наши хочу уяснить, чтобы их не повторяли.

— Ошибки исправят, — спокойно сказал Ермаков, аккуратно раскладывая на тарелке кружочки колбасы.

— Кто исправит? — Порошин сорвался на крик, но тут же взял себя в руки. — Мы с тобой исправлять должны! Пойми! Тысячи и тысячи таких, как мы. Я рад, что в армию свежая струя вливается. Гражданские люди, такие вот, как Игорь, наших старых порядков не знают, они сразу воспримут новое. То, что нужно сейчас, сегодня.

— Эх, Прохор, Прохор, — усмехнулся Ермаков. — Вот и седина у тебя уже проскакивает, а не можешь ты остепениться. Все бы тебе проблемы решать да вперед забегать. А ведь я такого и люблю тебя, баламутного. У меня у самого кровь быстрей течет, когда ты рядом.

— Это потому, что ты со мной всегда коньяк пьешь.

— И от этого тоже, — согласился Ермаков.

— Ты, Степаныч, как резиновая стенка. Разбегусь сгоряча, ткнусь головой, но и пробить не пробью и запал потеряю.

…Пока полковники разговаривали в столовой, Игорь успел помыться. Решил не надевать форму: неловко чувствовал себя в ней рядом с двумя начальниками. Достал студенческие брюки, пузырящиеся на коленях, белую, с короткими рукавами, рубашку. Одежда эта показалась ему легкой, свободной, и даже настроение стало совсем другое, этакое мальчишеское, беззаботное.

Он зашнуровывал ботинок, когда вошла в комнату Евгения Константиновна, высокая, затянутая корсетом, со всегдашними своими буклями на седой голове.

— Молодой человек, зачем вы остриглись? — строго глядя на него, — спросила она. — Это некрасиво. Видны неровности черепа. И вообще это дурной тон.

— Велели так, — ответил Игорь, старавшийся всегда быть с ней лаконичным. Иначе старушка, скучавшая без собеседников, могла привязаться надолго.

— Разве обязательно нужно портить прическу?

— Служба.

— А вы, простите, кто же теперь? В наше время из студентов выходили в вольноопределяющиеся. А вы — юнкер?

— Курсант. Занимаюсь на курсах политруков.

— Это которые в гепеу работают? — холодно прищурилась Евгения Константиновна. — Не понимаю, — повела она плечами. — Вы такой обаятельный молодой человек и будете арестовывать людей, возить их в тюрьмы… Это же мерзко!

— Совсем не то, — сказал Игорь, начиная злиться. — Я буду воспитывать красноармейцев.

— Вы? Воспитывать? Простите, но вы сами еще… Я собственными глазами видела — вы резали котлету ножом…

Нет, разговаривать с ней было невозможно. Игорь обрадовался, когда пришел за ним Степан Степанович.

В столовой у Игоря засосало под ложечкой при виде кусков сыра, нарезанной колбасы, вываленных на тарелки консервов. Глотнул набежавшую слюну, вспомнил, что не обедал сегодня. Ермаков подтолкнул его, скомандовал:

— Бери рюмку. Выпьем за удачу — и атакуй!

Игорь, налегая на закуску, слушал Прохора Севостьяновича, рассказывавшего, как он летел в Москву на У-2 и как их едва не подбил немецкий истребитель. Степан Степанович ахал, подливал коньячок себе и Порошину. А когда тот умолк, обратился к Игорю:

— Просьба к тебе. Уезжаю в Орел, начартом дивизии. Ты уж тут наведывайся. За Нелей присматривай. Евгении Константиновне помоги, если что.

— Это можно. Только не отпускают нас из лагеря.

— Устрою, — заверил Ермаков. — На курсах все мои старые приятели… Вот ключ от квартиры. Мой собственный. Распоряжайся тут.

Где-то далеко раздался низкий, протяжный гудок. Потом ближе. Завыла сирена, к ней присоединилось еще несколько. Порошин, не вставая, включил репродуктор.

— …тревога! Граждане, воздушная тревога! — наполнил комнату громкий голос. — Все должны немедленно покинуть помещения и укрыться в бомбоубежищах…

— Тревога учебная, — махнул рукой Ермаков, продолжая закусывать. — Днем немцы не доберутся сюда. Противовоздушная оборона под Москвой сильная… А окна ты закрой, — обратился он к Игорю. — Не демаскируй нас.

Вдали, над Лефортовским парком, поднимались серебристые аэростаты воздушного заграждения. На мостовую перед домом вышел дворник дядя Миша в каске, с противогазной сумкой через плечо. Игорь прикрыл ставни.

— Ну, за успехи, Прохор, — сказал Ермаков, поднимая рюмку.

— За победу, Степаныч. И за скорую встречу после войны в этом же самом доме.

Утром Игорь долго лежал в постели. Он наслаждался покоем, радовался, что впереди еще целый свободный день, что никуда не надо спешить.

Часов в девять в его комнату вошла Неля, длинная, тонконогая, с мальчишеской прической. И куртка на ней была ребячья, с карманами на боках, и ботинки мужские, этак тридцать восьмого — тридцать девятого размера. Села верхом на стул, спросила:

— Бока не болят?

— Приветствую тебя, небесное созданье. Здороваться, конечно, ты еще не научилась?

— А ты не научился вставать вовремя?

— Я лентяй, — сказал Игорь. — Принципиальный и неисправимый. По моему мнению, горизонтальное положение является для человека наиболее естественным. Вероятно, в далеком прошлом предки мои были ящерами.

— А мои — птицами!

«Страусами», — хотел сказать Игорь, но сдержался, боясь обидеть ее. Он подумывал иногда, что ее мальчишеские манеры — все это напускное. Сознает свою нескладность, некрасивость и бравирует, делает вид, что ей все равно. Может быть, даже бессознательно. И, наверно, со временем это пройдет. Она уже немного похорошела в последнюю весну. Взгляд стал мягче, а глаза — темнее и глубже. Губы вроде бы растянулись вширь и меньше напоминали букву «М». Раньше, была палка-палкой. А теперь пополнела, заметнее проступали груди. Нелька, вероятно, стеснялась этого, сутулилась и выставляла вперед плечи.

— Ты не работаешь нынче? — спросил Игорь.

— Во вторую смену.

— У вас же одна.

— А я теперь на другом месте. На оборонном предприятии, — с гордостью сказала она.

— Что же ты там делаешь? Дырки для пушек?

— Секрет.

— Девчонкам секретов не доверяют.

— Не старайся, не разозлишь, — предупредила Неля. — И вообще береги свой авторитет в моих глазах. Ты теперь наставник и опекун. Отец сказал, что ты теперь вместо него, и велел передать привет.

— Как? Он уже уехал? — Игорь приподнялся.