Чтение онлайн

Антонина, хоть и появились у нее дети, поступила заочно в педагогический институт. Занималась за полночь, пока не выгорал керосин в лампе. А утром, ни свет, ни заря — в школу.

Наконец Антонина получила диплом. Марфа Ивановна нарадоваться не могла на свою семью. Жили дружно. Хорошие подросли внуки. Только за Игоря болело ее сердце. Хоть и тих был с виду, а угадывала в нем бабка рисковый дедов характер.

…С массовки вернулся Игорь в порванной рубашке, с синяком на щеке. От него пахло водкой.

— Проспись! — приказал отец. — Потом поговорим.

Горожане, возвратившиеся из леса, принесли грязный слушок, который быстро пополз из дома в дом, щекоча нервы обывателей. Вечером женщины на завалинках и в палисадниках только и судачили, что об Ольге Дьяконской да об Игоре. О случившемся говорили все, кроме самих участников происшествия.

Матвей Горбушин прикидывал: стоит ли идти сегодня к Ольге? Неловко ему было сейчас встречаться с Натальей Алексеевной. Она уже знает, наверное, обо всем, как бы не устроила скандал под горячую руку…

У Ольги раскаяние сменялось надеждой. Она старалась убедить себя, что Матвей увезет ее на Дальний Восток. Но если он оставит, ее тут? Как она будет смотреть людям в глаза? И вдруг окажется, что у нее ребенок? Что тогда делать?.. Нервы ее были настолько взвинчены, что она даже не легла спать после бессонной ночи. Растерянная, разбитая физически, она сидела за машинкой, пытаясь работой заглушить горькие мысли.

Мать плакала, закрывшись в своей комнате, ругала себя за то, что не уберегла Ольгу. Случись такое с другой девушкой, об этом посудачили бы неделю и забыли. А Дьяконские всегда вызывали особое любопытство. О том, что произошло с Ольгой, будут теперь помнить долго…

Свои переживания были и у Ракохруста. Протрезвившийся к вечеру, Пашка жалел, что всем встречным и поперечным рассказывал о Дьяконской. Боялся прослыть среди ребят трепачом. На Игоря Булгакова затаил злобу и решил рано или поздно отомстить этому желторотому птенцу.

Игорь после сна чувствовал себя мерзко. Его тошнило, мучила изжога. Предстоял тяжелый разговор с матерью и отцом. Но самое главное, самое страшное — Ольга теперь была потеряна навсегда.

И еще один человек страдал в этот вечер. В маленькой комнате, в Стрелецкой слободе, лежа на кровати, тихо плакала Настя Коноплева. Она пришла в лес пешком издалека, из пионерского лагеря, надеясь увидеть Игоря. В лесу она узнала о драке. Насте было очень обидно и за Игоря и за себя.

Вечером, после чая, Славку и Людмилку сразу отправили спать. В столовой закрыли окна. Игоря выпроводили за дверь.

Бабка, сгорбившись, сидела возле остывшего самовара. Суровым полотенцем, переброшенным через плечо, перетирала посуду. Григорий Дмитриевич, кряжистый, плотный, с красной короткой шеей, стоял у печки, прислонившись спиной к белым изразцам, набивал табаком трубку. Ворот гимнастерки расстегнут — по старой привычке носил он военную форму. На лице и на гладко выбритой голове выступили капельки пота.

Антонина Николаевна резко отодвинула стул, встала.

— Вот вырастили оболтуса… Весь город о его подвиге говорит.

— Неприятно, что инцидент произошел из-за Дьяконской, — отозвался Григорий Дмитриевич.

— Ну, это как раз несущественно. Думаю, никому в голову не придет искать в драке политические мотивы.

— Все может быть, Тоня… Впрочем, драка — это естественная вещь. — Григорий Дмитриевич затянулся, в трубке затрещало, захлюпало. — Все мы в молодости немножко петухи… Издержки возраста, да.

Антонина Николаевна неопределенно хмыкнула, спросила:

— Ты собираешься его защищать?

— Нет. Мальчишка был пьян.

— Так уж и пьян, — обронила Марфа Ивановна.

— От него пахло водкой, этого достаточно. Беспрецедентный случай. — Григорий Дмитриевич любил употреблять мудреные словечки, угнетающе действовавшие на Марфу Ивановну. — У мальчишки экзамены на носу, а он амурничает, целыми днями курсирует неизвестно где.

— Учит… Я ведь вижу.

— Мама, не оправдывай, — вмешалась Антонина Николаевна.

— Да я молчу… Только учит он.

— Надо, Тоня, принять решительные меры. И прежде всего — изолировать его от теперешней обстановки.

— Что ты предлагаешь?

— Отправить в Стоялово, к Ивану.

— Да, маленькие детки — маленькие бедки, а большие детки — большие бедки! — вздохнула бабка. — Давно ли было — крапивой пригрозишь Игорьку — и ладно все!

— Не грозить, стегать его надо!

— Теперь поздно — за девками бегает, — улыбнулся размякший после чая Григорий Дмитриевич, — крапива не поможет.

— У тебя игривое настроение?! Не понимаю, — возмущенно пожала плечами Антонина Николаевна.

— Что же теперь — слезы лить? Перемелется — мука будет. А ты не возмущайся, Тоня. Дело обговорили, все ясно.

— Звать его, что ли? — заторопилась бабка, радуясь, что разговор кончается мирно.

Игорь вошел в комнату медленно. Остановился в темном углу. Антонина Николаевна надела пенсне. Отец старательно хлюпал трубкой, раскуривая.

— Игорь, — голос матери сух и строг. — Ты понимаешь, что ты сделал?

— Угу. Подрался.

— Боже мой, и ты так спокойно говоришь об этом. — Ведь ты не мальчик, взрослый человек. Отец, слышишь?

— Слышу… Пьяный был?

— Нет, папа. Я уже лотом выпил.

— Все равно. Это плохо.

— Я знаю.

— Ну, а Пашке-то здорово досталось?

— Порядочно, — улыбнулся Игорь.

— Отец, о чем ты говоришь! — возмутилась Антонина Николаевна. — Мама, ты только послушай: они обсуждают, кому больше досталось. Да вы понимаете, с какими глазами я завтра на улицу выйду? Я воспитываю детей в советской школе. А мой собственный сын дерется из-за девчонки, пьет водку, идет через весь город в синяках…

— Но ведь это же я, а не ты, — возразил Игорь. — Я и в ответе.

— Молчи, негодяй! Вот уж не думала, что у меня растет такой эгоист!

Игорь низко опустил голову. Ругань — не деловой разговор, тут не ответишь.

— Ну, вот что, — произнес Григорий Дмитриевич. — Завтра ты едешь к дяде Ивану. Будешь жить там до экзаменов.

— К дяде Ивану? Но как же…

— Все. Без возражений. Возьмешь с собой учебники. Хватит баклуши бить. А теперь отправляйся спать.

Игорь шагнул к двери, но мать остановила его.