Чтение онлайн

ЮРКОВСКИЙ (задыхаясь). Видишь, Алеша… Назад… К предкам… На четвереньках…

БЫКОВ (задыхаясь). Ничего… Главное — и на четвереньках остаться человеком…

Отроги ледяного плато. Под багровым небом — фиолетовый лед, причудливые торосы, скалы, выпирающие из-под ледяной корки.

Ползет Быков, волоча за собой неподвижного Ермакова.

Опустив Ермакова на лед, возвращается к Юрковскому. Перетаскивает его к Ермакову, укладывает, подхватывает Ермакова и тащит дальше, вперед метров на десять. Возвращается к Юрковскому, берет его, тащит к Ермакову, берется за Ермакова, но обессиленный падает.

БЫКОВ. Володя… Володя…

ЮРКОВСКИЙ. Ты что… дружище…

БЫКОВ. Что-то я… устал вроде… Жаль, ракетницы… в «Черепахе»… Богдан бы… увидел…

Рубка «СКИФА». Нагнувшись над микрофоном бортжурнала, Спицын в скафандре с откинутым шлемом говорит в микрофон.

СПИЦЫН (глухо). Я больше ждать не могу… Связи с «Черепахой» нет тридцать пять суток… Иду искать… Нарушаю приказ, но иду.

Богдан Богданович окидывает взглядом рубку и выходит… …проходит по кают-компании… …по коридору… …выходит в кессон…

Спицын накрывает голову колпаком, застегивает ворот и берется за рукоятки затворов люка. Рука Спицына рывком отодвигает затвор… Люк распахивается… Перед Спицыным стоит Быков.

Быков шатается. Лицо его страшно — многодневная щетина, выпирающие скулы, запекшийся рот широко разинут.

БЫКОВ (едва слышным сиплым шепотом). Они живы, Богдан… Их надо внести…

Космос. Полыхая фотореактором, от Плутона уносится «СКИФ».

Кают-компания. Весь экипаж снова в сборе. Все чистые, выбритые, но исхудавшие. Ермаков, весь перебинтованный, лежит в кресле. Спицын поит его из соусника. Юрковский жадно ест телятину. Быков не отстает от него.

ЮРКОВСКИЙ. До чего вкусно… Неужели это я сам готовил?

БЫКОВ (деловито, протягивая к нему тарелку). Дай-ка добавки…

ЮРКОВСКИЙ (нравоучительно). Нарушение режима начинается с малого: у одних с пирожных, у других — с кусочка телятины…

СПИЦЫН (испуганно). Где пирожные? Какие пирожные? Анатолий Борисович, честное слово…

Ермаков молча улыбается бледными губами.

ЕРМАКОВ. Разрешаю… Впереди — Земля…

Космос. В черном звездном небе — два огромных серпа — Земля и Луна. Аппарат отъезжает, и мы видим, что это изображение на экране электронного проектора в кают-компании.

Перед экраном сидят космонавты — Спицын, Быков и Юрковский. Ермаков полулежит в кресле, его тонкие исхудалые пальцы манипулируют клавишами приемо-передаточного устройства.

Далекий, приближающийся голос Краюхина повторяет.

КРАЮХИН. «СКИФ»… «СКИФ»… Отзовись!.. Говорит Земля… Я Краюхин!.. Отзовись же, «СКИФ»!

ЕРМАКОВ (в микрофон, волнуясь). Говорит «СКИФ»! Говорит «СКИФ»! Мы здесь, отец! Мы живы и здоровы…

КРАЮХИН. Покажитесь! Не верю! Покажитесь все!

Ермаков нажимает клавиши. На экране проектора медленно возникает сначала расплывчатое, а затем все более и более резкое лицо Краюхина. Старый космонавт наклонился и напряженно вглядывается. На лице его появляется улыбка, а на глазах выступают слезы.

Быков и Спицын поднимают Ермакова.

ЕРМАКОВ. Здравствуй, отец!

КРАЮХИН. Здравствуй, Анатолий, здравствуйте, дети! Все- таки покалечились?

ЕРМАКОВ. Отец!.. Слушай голос Плутона!..

Ермаков нажимает одну из клавиш, и из невообразимой дали, заглушаемые треском помех, звучат позывные маяков нового ракетодрома.

Первое издание «Страны багровых туч» вышло в свет в 1959 году. Переиздание 60-го года практически не отличалось от прошлогоднего. Разве что к серийному названию «Библиотека приключений и научной фантастики» добавилось «Школьная библиотека».

Через десять лет «Страну багровых туч» переиздали в «Библиотеке приключений» в одном томе с произведениями А. Днепрова. За это время произошли изменения во внешней политике СССР, Авторам пришлось менять и кое-что в тексте…

Более всего это затронуло присутствовавших в романе китайцев. Великая Советско-Китайская дружба прекратила свое существование. Самый крупный искусственный спутник Земли «Вэй-дады Ю-и» — «Великая дружба» — стал в повести безымянным, да и строили его, оказывается, не советские и китайские мастера безгравитационного литья, а советские и английские. Англо-Китайско-Советская астрофизическая обсерватория на Луне, о строительстве которой сообщала газета, тоже оказалась Англо-Советской. Но не всегда Китай из текста исчезал или заменялся Англией.

Китайские космические корабли менялись на японские.

Командир звездолета КСР «Янцзы» Лу Ши-эр превратился в командира индийского звездолета «Карма» Рая Листа. Причем, как справедливо заметил однажды Вадим Казаков, плохое английское произношение осталось и у индийца,[20] и он предпочитает общаться на русском языке, что весьма странно.

Китайская народная мудрость «Когда носорог глядит на луну, он напрасно тратит цветы своей селезенки» превратилась в вьетнамскую народную же мудрость. Хотя я здесь не специалист и не могу утверждать, какой из вариантов верен.

Китайскому космонавту Ши Фэнь-ю особенно не повезло, ибо в черновиках в одном случае он — Уайт, в другом — поляк Миньковский, а в издании 1969 года вообще Крюгер из Бразилии.

В основном же текст 1969 года был тот же. Правда, не могу не упомянуть об одной интересной опечатке. Перед испытательным пробегом «Мальчика» в рукописи Ермаков Быкову рекомендует выпить десять таблеток колы. В издании 1959 года — десять таблеток тонина (вероятно, по аналогии со словом «тонус»), а в издании 1969 — таблетку танина. Что, по звучанию, соответствует, вероятно, таннину — «вяжущему лекарству с противовоспалительным действием».

Издание в «текстовском» собрании сочинений Стругацких повторяет первоначальную версию от 1959 года. И тем читателям, которые предпочитают перечитывать любимые книги в том, первоначальном, многажды уже читанном варианте, рекомендую именно это издание (если у них не сохранился кирпичного цвета. Как раз плохое английское произношение у индийца — не редкость.) томик 60-го года с пожелтевшими страницами, но с такими привычными иллюстрациями).

Те же иллюстрации И. Ильинского воспроизвела «Тегга Fantastical публикуя „Страну багровых туч“ в „Мирах братьев Стругацких“. Об этой серии „людены“ узнали на „Интерпрессконе-96“ и сразу же провели коротенькое совещание с Николаем Ютановым, главой „Тегга Fantastica“, на предмет: какую помощь они смогут оказать издательству в подготовке „Миров“ и „почему мы раньше не знали?!“. В то время я как раз привезла БНу обработанные черновики СБТ. Обилие интересных дополнений к текстам меня тогда потрясло, и я предложила „дополнить“ „Страну…“. Увы, спешка всегда выходит боком, макет надо было уже отправлять в типографию, и пришлось по приезду из Питера срочно (в течение двух недель) выбирать эти самые „дополнения“, перепечатывать их на пишмашинке (компьютер для меня тогда был отчасти фантастикой) и отправлять поездом в Питер (об электронной почте тогда нечего было и мечтать). Из-за спешки и там и тут в тексте появились некие несообразности. И если спешка работников издательства привела к тому, что вставлялись „кусочки“ иногда не туда ил и не так (а один абзац — вероятно, наиболее понравившийся — был вставлен два раза — на 44-ю и 45-ю страницы книги), то моя спешка вылилась в явление на борту „Хиуса“ бывшей ипостаси Юрковского — Бирского. Он, оценивая беседу планетолетчиков, хмыкает и… более не появляется до конца повествования.

Перечисляя многочисленные исправления в рукописи СБТ, рекомендованные идеологами цензуры, поймала себя на мысли, что все это несколько противоречит словам из „Комментариев“ Б. Н. Стругацкого о повести: „…безнадежно дурная, дидактично-назидательная, восторженно казенная <…> обремененная су конной назидательностью и идеологическими благоглупостями.

Фантастики Ближнего Прицела“. Все-таки не настолько Стругацкие были в то время (середина пятидесятых) настроены прокоммунистически[21] (не по теории того коммунизма, который они показали в „Полудне…“, а того, в котором „каждому по потребности“, но потребности эти будет определять верховная власть), если столько пришлось убирать, исправлять, менять…