Чтение онлайн

Вдоль улиц сплошной стеной стоят люди — работники «Седьмого Полигона» и их семьи. Люди молчат и только смотрят.

Дорога усыпана живыми цветами.

Быков сидит в машине между Спицыным и Юрковским.

БЫКОВ (едва слышно). Богдан Богданыч, почему так тихо?

СПИЦЫН (тоже шепотом). Такой закон в городке… Чтобы на нервы не действовать…

БЫКОВ. Ага…

СПИЦЫН. Это ведь работа — то, что мы делаем. Обычный рейс. Вот когда вернемся… (Улыбается.) Вот тогда тишины не будет.

Машины несутся по ракетодрому… Подкатывают к «СКИФу»… Все выходят. Экипаж выстраивается в ряд. Ермаков, Юрковский, Спицын, Быков. За их спинами громоздится «СКИФ», Уже свободный от лесов, озаренный розовым утренним солнцем.

КРАЮХИН (останавливается перед строем). Ну, что вам сказать на прощание… Вы молоды и органически лишены драгоценного дара осторожности. Говорить с вами о благоразумии — это сотрясать атмосферу. Но я хочу еще раз напомнить вам об одном. И это не пустые слова. Ваш рейс — необычный рейс. От вас сейчас зависит — получит ли человечество сокровища девятой планеты для превращения нашей Земли в цветущий сад. Никому, кроме вас, советских космонавтов, коммунистов, не дано совершить это. Я кончил.

Краюхин неуклюже обнимает всех членов экипажа по очереди.

За ним с экипажем прощаются остальные провожающие.

КРАЮХИН {командует). К старту!

ЕРМАКОВ. По местам!

Экипаж направляется к подъемнику. Провожающие во главе с Краюхиным возвращаются к машинам. С поднимающейся площадки лифта видно, как машины с места трогаются на полный ход и стремительно удаляются в пустыню.

Кают-компания. Ермаков и Спицын быстро проходят по трапу в рубку. Юрковский и Быков садятся в кресла и пристегиваются ремнями.

ГОЛОС ЕРМАКОВА. Внимание!

Загорается зеленая лампа.

— Старт!

Лицо Краюхина в амбразуре наблюдательного пункта.

Несколько секунд «СКИФ» стоит неподвижно — один среди бескрайней равнины. Затем из-под реакторных колец вырываются клубы пламени. Туча пыли заволакивает ракету до самого колпака. Секунда, другая — и «СКИФ» сначала медленно, затем все быстрее и быстрее поднимается в синее небо. Вот он блеснул на мгновение в лучах солнца и исчез.

Кают-компания. Юрковский с усмешкой смотрит на Быкова, судорожно вцепившегося в подлокотники кресла.

Из рубки спускается веселый Спицын.

СПИЦЫН. Развязывайтесь, друзья! Мы в пространстве!

БЫКОВ (растерянно). Уже!

ЮРКОВСКИЙ. Ну, разумеется. А вы как думали? «Отважные межпланетники, героически сопротивляясь все возрастающей силе тяжести, мужественно глядели в глаза опасности…»

СПИЦЫН. А что? Так и было когда-то!

* * *

Космос… Через черное поле, усыпанное звездами, стремительно, несется, вспыхивая фотонным реактором, «СКИФ».

Земля и Луна — два огромных серпа перед пылающим Солнцем. «СКИФ» исчезает среди звезд…

Рубка планетолета. Ермаков у пульта. Нагибается над микрофоном бортового журнала.

 ЕРМАКОВ. Абсолютное время — ноль суток, восемь часов, ноль-ноль минут… Скорость относительно Солнца шесть тысяч метров в секунду… Ускорение один запятая один «же»…

Двигатель в норме… Экипаж работает по распорядку.

Кают-компания. Юрковский, расстелив на столе карту Плутона, прикидывает циркулем и курвиметром возможные маршруты передвижений в «Стране Мехти».

Радиообсерватория. Спицын производит измерения радиоизлучения Солнца. На круглом экране оптического преобразователя — мохнатый солнечный диск. Быков, затаив дыхание, наблюдает за работой Спицына.

Рубка планетолета. Ермаков над микрофоном бортового журнала.

ЕРМАКОВ. Абсолютное время одиннадцать суток, восемь часов, ноль-ноль минут… Скорость шестьдесят тысяч метров в секунду…

Кают-компания. Спицын и Быков сидят за столом. Спицын придирчиво проверяет столбцы вычислений, немилосердно чиркая красным карандашом.

СПИЦЫН (ворчливо). Забыли интегралы, Алексей Петрович, забыли! Как же мы с такими знаниями к тензорному исчислению перейдем?

БЫКОВ (крайне скромно). Может быть, постепенно?

СПИЦЫН. К завтрашнему дню восемь задач на дифференциальные уравнения. Любые, прямо по задачнику…

БЫКОВ. Есть восемь задач.

* * *

Рубка планетолета. Ермаков над микрофоном бортового журнала.

ЕРМАКОВ. Абсолютное время двадцать пять суток. Восемь часов ноль-ноль минут…

Грузовой отсек «СКИФА». Перед прозрачной лобовой броней «Черепахи», стиснутые в тесных стенах отсека, Быков, Спицын и Юрковский. Быков читает лекцию. Спицын слушает внимательно, держа наготове блокнот и карандаш. Юрковский томно зевает, облокотившись на гусеницу танка.

БЫКОВ (настороженно). Незнание особенностей транспортера, особенно в незнакомой местности, например, в Антарктиде, или, скажем, на Плутоне, может повлечь чрезвычайно тяжелые последствия. Вот почему каждый из вас обязан знать эксплуатационно-технические качества атомного вездехода «ЗИЛ-86Л»…

ЮРКОВСКИЙ (сквозь зевок). Именуемого в просторечье «Черепаха».

БЫКОВ. Вот товарищ Юрковский и расскажет нам сейчас…

Рубка планетолета. Ермаков над микрофоном.

ЕРМАКОВ. Абсолютное время тридцать двое суток, восемь часов ноль-ноль минут… Скорость относительно Солнца два запятая четыре мегаметра в секунду… Ускорение один «же»…

Двигатель в норме…

Ермаков встает и подходит к одному из аппаратов у стены.

Нажимает кнопку. Из щели в аппарате толчками выползает узкая голубая лента с волнистой чертой вдоль нее.

ЕРМАКОВ (не оборачиваясь). Богдан Богданыч.

Спицын сидит за штурманским столом. В руках у него тонкая брошюрка, глаза подняты к потолку, он шепчет что-то про себя…

Ермаков подходит к нему.

ЕРМАКОВ. Что это у вас, Богдан Богданович?

Спицын молча показывает ему обложку брошюрки.

Брошюрка озаглавлена: «Атомный вездеход ЗИЛ-86Л»…

СПИЦЫН (со вздохом). Загонял нас Быков! Юрковский — и тот учит!

ЕРМАКОВ. Быков мне нравится. Он с характером. А как у вас с программой выхода к Плутону?

СПИЦЫН. Мало данных. Придется уточнить на подходе.

ЕРМАКОВ. Хорошо. Вы знаете, что первый слой отражателя выгорел? (Протягивает Спицыну ленту записи.)

СПИЦЫН (просматривает ленту). А что вы хотите, Анатолий Борисович, второй миллиард километров пошел!

В репродукторе деловитый голос Быкова: