Чтение онлайн

Дорогой Боб. Имею сообщить:

1. Ленка прочитала ТББ и очень ругалась. В конечном счете выяснилось, что внушает отвращение Румата как личность, а также глупость авторов, их идеализм. Видимо, не совсем удалось нам показать, что Румата — человек, которого обстоятельства сломали, и что Эксперимент по сути не является средством переделки общества, а только разведкой. Еще Ленку возмущали ссылки — очень открытые — на нынешние обстоятельства.

2. Сдаю сегодня рукопись на машинку.

3. Звонила Малинина, очень возмущалась Травинским. Не может сдать третий номер из-за него. Сообщи, как там дела, либо попроси, чтобы Володька сам написал в «Знание».

4. Вчера Илья Михайлович был на совещании по идеологическим вопросам в АН СССР, делал доклад заместитель президента. Было сказано, чтобы обратили особое внимание на научно-популярную литературу, особенно на некоторых писателей, которые распространяют антинаучные знания, как, например, историю с Тунгусским метеоритом. Имен названо не было, но все поняли, кто имеется в виду.

5. Погода в Москве ужасная, боимся выезжать в Ригу, однако надо, поедем числа восьмого-десятого.

6. Прочел и я ТББ, надо сказать, мне очень понравилось. Но Рэбию придется заменить и кое-что добавить для ясности. Но это ужо.

Пока всё. Привет Адке.

Целую, твой Арк.

Напиши, успеешь застать.

О вынужденной замене Рэбии на Рэбу вспоминает БН:

…в самом первом варианте ТББ он назывался «дон РЭБИЯ». Но Иван Антонович Ефремов, прочитав, сказал: «Эт-то уже с-слишком! Т-такую анаграмму только ленивый не р-разгадает…» Редакторы приняли его сторону, и авторам пришлось пойти на попятный.

Традиционно Авторы давали рукописи только что законченных книг друзьям — своей «референтной группе». БН кратко резюмирует для брата мнения ленинградцев, прочитавших рукопись ТББ.

1. Калецкая:

A. Фашизм изображен поверхностно и нестрашно.

Б. Неясно, сколько времени прошло от пролога до романа. Ссылки в прологе на Вагу и Румату создают ложные впечатления.

B. Сцена с Оканой очень неаппетитна. Вызывает удивление то, что в дальнейшем Румата больше об Окане не думает.

2. Брускин:

A. Как всемогущие земляне за двадцать лет не могут разобраться в обстановке и найти радикальный выход?

Б. Если не могут, пусть убираются к чертям.

B. Почему земляне не стреляют? Почему Румата не перебил Рэбу и его сообщников?

Г. Неужели это так трудно: разобраться в феодальном об-ве?

3. Травинский:

A. Повесть рафинированная, для избранных.

Б. Рэба воспринимается не как агент Ордена, а как кровавый запутавшийся дурак.

B. Удар копьем противоречит намерению властей взять Румату живым.

Здравствуй века, любезный брат наш!

Очень рад и доволен, что лето кончается, снова налаживается между нами нормальная связь, и вообще можно счастливо жить и работать по-прежнему, не стесняясь жарой, комарами и скверной с тобой разлукой. Описывать мой отдых не буду, потом при встрече. Я здоров, похудел и черен, как немытый мунгал. [48] Имел интересные знакомства с рижским литературным полусветом. Всё об этом.

В отношении ТББ согласен с тобой полностью. Травинский — балда, если ничего там не увидел, кроме пустенького исторического романа. Или врет, дразнит. Поделать там кое-что надо, и именно то, что ты пишешь: дать за спиной Руматы гигантскую массу коммунистической Земли да вдохнуть в Румату его биографию, объяснить, как и почему стал он разведчиком, что это был совершенно живой человек, а не безликий сафроновский коммунар, а также выявить могущество коммунизма через размах Эксперимента. Для всего этого прежде всего следует выявить целевую установку: я хочу показать, что для Эксперимента нужны люди, менее эмоциональные, чем Румата, крушение Руматы, как разведчика, но тем самым показать, что идея Эксперимента неправильна! Т. е. что Эксперимент — антигуманистичен по отношению к самим разведчикам. Вот так. Подумай над этой идеей. Мне она представляется плодотворной, ибо вскрывает невероятную сложность и противоречивость задач, кои коммунистическое человечество ставит перед собой, а вот сейчас я понял, что имел в виду Травинский: просто идея коммунаров в Эксперименте потонула у нас в достаточно ярком и пестром обилии средневековых потребностей. След., мы правы: яркость линии Эксперимента нуждается в большом усилении.

Читали: Юра Абызов (прелесть что за человек, по духу похож на Севера, по эрудиции — на Манина в математике, что ли…) — сказал, что очень хорошо, но выпирают руссицизмы, подумать над передачей мещанского лексикона. Тут я, между прочим, с ним не согласен. Читала его жена, пришла в восторг, но это не важно. Первую главу я читал Джереми, Войскунскому, Олежке Соколову, Ариадне. [49] Все рады, всем нравится, а Женька Войскунский сразу же с пол-оборота завелся и стал рассуждать о нужности книги в защиту интеллигенции против серости. Идея серого слова и серого дела ему страшно нравится, и вообще всем нравится. Читала Нина Матвеевна, [50] она в восторге, но сразу сказала, что о Детгизе и речи быть не может. На днях даю повесть Ефремову и Ариадне для прочтения насквозь.

О практике переделки. Настоятельно прошу и предлагаю явиться 28 августа на мой день рождения и пробыть до 1 сентября включительно, чтобы нам обсудить всё и распланировать. Очень прошу. Ты мне сейчас страшно нужен. Там обо всем договоримся.

Теперь о других делах.

1. Детгиз требует возмещения лит. убытков в связи с потерей ТББ. Требуют — и Калакуцкая, и Нина — небольшую веселую и легкую вещь для «Альманаха» (Мир Приключений) к концу ноября. Пусть два-три листа. Это придется выполнить. Видишь, опять нужен разговор.

2. Дела с альманахом «Мечта и наука» — дрянь. Строго конфиденциально. Идиоты настояли на том, чтобы верстку послали академику Семенову. Семенов сам читать не стал, а дал Арцимовичу, которому он совершенно доверяет. Арцимович прочел, пожал плечами и сказал: а при чем здесь наука? И — всё. Альманах как альманах зарубили на корню. Будет он выходить только со следующего года. В редколлегию введен Арцимович. А уже почти готовые четыре номера спешно переделываются в рядовые сборники. Мы-то ничего не теряем. «ДР» идет в первом сборнике целиком. Идут также критические статьи. Но всё равно — обидно. И большая задержка. Теперь сигнал ждать не раньше октября.

3. ССП остался как был. Сливать его не будут. Ариадна уверена, что в октябре-ноябре нас примут.

Вот и всё пока. Я бешено работаю над переводом «Пионового фонаря», сдать нужно к первому октября, выжимая до пяти страниц в день.

Целую, всем привет, твой Арк.

Да, никому про альманах пока не говори. Рассказы Варшавского по-прежнему идут в первом сборнике. А наш молодогвардейский сборник будем устраивать, когда приедет из отпуска Бела.

Всё.

«Первую главу я читал Джереми, Войскунскому, Олежке Соколову, Ариадне», — пишет АН. Вероятно, читал он на встрече неформального кружка, сформировавшегося в те годы из единомышленников — любителей фантастики.