Чтение онлайн

Но, как выясняется из архивных материалов, идея сделать повесть состоящей из отчетов, рапортов-докладов, записей бесед и реконструкций событий, написанных Каммерером, возникла у Авторов несколько позже — когда уже были написаны несколько вариантов текста, частично сохранившихся в архиве. Поначалу изложение ВГВ было обычным — повествовательным. По тому, что наличествующие страницы и главы, встречаемые в тексте, имеют нумерацию, а также по тому, что страницы, начинающие или завершающие сохранившиеся отрывки, зачастую обрезаны сверху или, соответственно, снизу, можно сделать вывод, что отдельные страницы этих вариантов были использованы для окончательной версии повести.

Поначалу АБС, вероятно, кроме общей концепции повести придумали значимые для них высказывания, реплики, споры и обсуждения, а затем уже вкладывали их в уста того или иного персонажа или переносили этого персонажа в другую обстановку, чтобы он произносил их другим собеседникам. Это можно увидеть в сохранившихся отрывках как минимум двух ранних черновиков.

Первый вариант. С. 29–38:

<…> энергетика — вот что самое странное. Тора внимательно посмотрел на меня своими ореховыми главами.

— Не выспался?

— Да нет, ничего, я там подремал немножко на солнышке…

— Хорошо, — произнес Тора и побарабанил пальцами по столу. — Давай-ка пока отвлечемся от технологии, это не наше с тобой дело. Согласен?

Я уже довольно давно перестал понимать, что теперь наше дело, а что не наше. Это меня уже больше даже не раздражало. Я привык. Иногда мне даже казалось, что и сам Тора не очень хорошо представляет себе, где кончается наше дело и начинается не наше. Поэтому я с легким сердцем и чистой совестью сказал, что ему, Торе, виднее.

— Да, мне виднее, — сказал он легко. — А поэтому скажи мне, пожалуйста, Тойво, дружище: что тебе показалось самым странным, если отвлечься от технологии?

— Дисперсия реакции, — сейчас же сказал я то, что сформулировал для себя еще там, в Малой Пеше.

Губы Торо вытянулись дудкой, и я понял, что он сейчас съязвит, и поспешно добавил:

— Я имею в виду, что это только на первый взгляд была повальная паника. Так это выглядело только потому, что паникеры нашумели больше всех. Задали тон. А на самом деле, смотрите. — Я стал загибать пальцы. — Ну, Панкратов — Следопыт, человек бывалый, с ним все ясно. Бабушка Альбина. Конечно, в этом возрасте люди непугливы…

— Ну-ну-ну, — сказал Тора. — Знаток.

— Ладно. Тем более. Она бывшая балерина, всю жизнь прожила на Земле. Более того. В больших городах, как правило. В условиях максимального комфорта. Тщательно оберегаемая от всех переживаний грубого порядка…

— Ну, хорошо, хорошо, — сказал Тора. — Убедил… Почти! — сейчас же добавил он, подняв палец.

— Теперь мальчик. Кир. Одиннадцать лет. Тут дело даже не в том. — Я стал загибать пальцы: — Панкратов, Альбина, мальчик Кир… в конце концов, и художница — хоть и напугалась вначале, но все же вернулась…

— Согласен, — сказал Тора. — Кстати, я не помню, там были еще дети?

— Были. У Григорянов двое детей — девяти и двенадцати лет. Эти напугались смертельно.

— Мальчики?

— Мальчик и девочка.

— Итак, дисперсия реакций, — произнес Тора с лицом, как мне показалось, нарочито каменным. — Бесспорно. Действительно, это бросается в глаза. А еще?

— А еще — сам характер паники, — сказал я. — И должен признаться, это не мне первому пришло в голову. Все-таки паника панике рознь. Эта паника, судя по результатам… То есть, судя по тому, что мне рассказали, это было, как если бы дьявол объявился в средневековой деревне. Полная потеря самоконтроля, причем устойчивая потеря. Ведь по крайней мере семеро бежали не только из Малой Пеши, они бежали с Земли!..

— Достаточно, — сказал он. — Понял. Это ты хорошо сказал: дьявол в средневековой деревне. Очень точное сравнение. Еще?

Я помотал головой.

— Больше ничего. Если там и было еще что-то замечательное, я не углядел.

Он кивнул и принялся молчать. Каждый раз после моего рапорта он довольно долго молчит: переваривает полученную информацию, сопоставляет ее с тем, что я упустил, и с тем, что мне не может быть известно, выстраивает свою версию события, и я не знаю, что еще происходит там, за этой гладкой смуглой маской с приятно приподнятыми уголками губ, весело и приветливо прищуренными глазами и широким лбом под коротким каштановым ежиком без единого седого волоса. В такие минуты он всегда напоминает мне какого-то древнего божка, лукавого и хулиганистого. От человека с таким выражением лица можно ожидать чего угодно. Например: он сейчас хохотнет, хлопнет в ладоши и воскликнет: „Слушай, они там придумали новый сорт пива! Пошли попробуем, а?“ Или: он станет вдруг мрачным до черноты и процедит с отвращением: „Ни к черту, безобразно, давай начинать все с начала!“ Но на самом деле, конечно, если я хоть что-нибудь в нем понимаю, если хоть чего-нибудь стоит опыт нашей с ним работы, он должен сейчас сказать: „Ну, и как ты все это объясняешь?“

Что ж, сегодня я готов к ответу. И кроме самой общей версии у меня есть для него подарочек с изюминкой. Я спрошу его: „Скажите, Тора, знаете ли вы, чем занимается Флеминг в Нижней Пеше?“ В ответ он что-нибудь сострит или съязвит. Он, конечно, не может знать, чем занимается Флеминг в Нижней Пеше, я и сам узнал это всего час назад и совершенно случайно: подслушал. На этой работе я иногда подслушиваю. Так вот, когда он сострит, я снисходительно улыбнусь и скажу: „Нет, Тора. Флеминг пытается там воссоздать наивероятнейший облик наших обожаемых Странников. Они там собрали всю информацию, которая имеется по этому поводу, загнали ее в свои котлы и теперь варят, надеясь получить на выходе хотя бы муляж…“ По-моему, это должно произвести на него впечатление. Если мне очень повезет, это должно даже ошарашить его. Конечно, сам по себе этот любопытный факт ничего в нашей истории не проясняет. Но согласитесь, он открывает некие новые перспективы и вообще наводит на размышления.

Тора сказал:

— Институт Чудаков — тебе знакомо такое словосочетание?

— Да. — Я ощетинился, предчувствуя очередную остроту. Нет, никогда мне не понять этого человека, никакой опыт не научит меня и не поможет. Он не собирался острить. Он не интересовался, как я объясняю события в Малой Пеше. Он, кажется, вообще забыл вдруг про Малую Пешу. Он даже не поблагодарил меня за работу, как неизбежно делал это прежде. Он сказал:

— Тебе придется отправиться к ним в Харьков. Не возражаешь?

— У меня же еще эта статистика. Или это вас тоже больше не интересует?

Он поднял бровь.

— В каком смысле „тоже“?

— Ну, инцидент в Малой Пеше вами исчерпан? Вопросов больше нет?

Он вдруг перестал приятно улыбаться.

— Ты можешь мне еще что-нибудь добавить?

— Могу, — сказал я. — Но я не уверен, что это вам интересно. Его вдруг словно прорвало.

— Слушай-ка, голубчик, — прошипел он. — Давай-ка без дурацких обид! Что это за детский сад: уверен, что интересно, не уверен, что интересно… Когда я докладываю президенту… — Он замолчал. — Выкладывай.

Я рассказал ему об очередной затее Флеминга.

— Ну и что? — сказал он.

— Не знаю, — сказал я. — Но мне кажется, что это совершенно новый подход, а значит — совершенно новая технология, а значит…

— Понял. Может быть. Организуй срочный официальный запрос Флемингу, Горбатскому, Бюргермайеру. Пусть пришлют заключения по поводу энергетики и всего прочего. Пусть сообщат, кто из них дошел до этого уровня… Между прочим, сам мог бы догадаться послать.

— А я и догадался, — сказал я мстительно. — Еще из Пеши.