Чтение онлайн

Гундосый Клоп превратился позже в Веселого Клопа, Пропойца Дик — в Элегантного Дика, „спектролитовый гроб“ с мертвым Портосом — в „спектролитовую капсулу“. „Каратели“ — охрана в подвалах Великого Спрута — превратились в „тарантулов“, а их оружие (огнеметы) — в лучеметы. Шестирукие роботы после обездвиживания были не „обработаны“ на славу, а „выпотрошены“. Свободные от дежурства охранники в кантине не „развлекаются“, а „пьянствуют“. Эти же охранники назывались „выпивохами и обжорами“. А „похожая на термитник коническая башня из железных опилок“ была „широким приземистым танком“.

Из битвы мушкетеров с экипажем „Пирайи“ позже убрано малоаппетитное: „При каждом ударе морская звезда звучно икала, и от нее летели во все стороны какие-то неопрятные клочья“. Из жалостливой речи Ятуркенженсирхива: „…и ножки у меня жиденькие…“ Из восстановительных процедур для вызволенной из плена Гали: „…через десять минут сделаем ей промывание желудка, поставим питательную клизму…“ Из описания радиста Ка („интересовался исключительно карточной игрой“): „…хотя играть умел лишь в „пьяницу“ и в „простого дурака““. Из описания Арамиса, появившегося у дядюшки Витемы, позже убрано то, что костюм у него был темный „от пота“. Что Арамис прививал морской звезде Ки навыки не просто общежития, а „социалистического“ общежития. А Мээс улепетывал по коридору, „оставляя за собой по полу мокрые пятна“. Убрано из повествования о борьбе тарантулов с мушкетерами: „Как говорится, чего хотели — на то и налетели“.

Только в этом издании присутствует в отношении плененного Юла: „Не подвергать же его, в самом деле, допросу третьей степени!“ И в гневной речи Макомбера к Гале, пожалевшей Юла: „Или нот двухголовый преступник не соврал, и машина на мозгах разумных существ действительно привиделась вам в бреду?“

Вместо „Галя проснулась от глухого свирепого рева“ в этом издании было: „Гале приснилось, будто Двуглавый Юл заставил ее играть в странную игру: ловить ее собственную голову, которую он таскал на веревочке по грязному вонючему ковру. В конце концов она изловчилась и поймала-таки голову за волосы, но Двуглавый заорал своим глухим свирепым голосом, и она проснулась“.

Речь Юла в этом издании еще не исправлена ретивыми цензорами. Поэтому только здесь можно услышать от Юла: „Теперь сиди и не рыпайся“, „Нашла дурака, тоже мне…“, „Ладно, черте ним! Где наше не пропадало, верно?“, „Назло мне оклемается“, „Явились, не запылились“, „Загибаюсь я“, „Начал было кудесить“, „Вот такое дело, ребята“, „У вас головы большие и не пробитые“, „Вы его по хоботу!“, „Живут же люди!“, „Дай же я тебя лобызну!“… Здесь же можно прочесть монолог уже излеченного Юла во время воскрешения Портоса:

— Ну чего, в самом деле, сгрудились? — заорала вдруг левая голова Двуглавого Юла полицейским голосом. — Чего не видели? Отойдите, не мешайте! Работать ведь невозможно! Лезут тут под руку всякие, работать мешают… Человек предка своего, можно сказать, воскрешает, а они под руку лезут, верно, доктор?

Отрывок:

— А суть, ребята, вот в чем, — понизив голос, проговорил Двуглавый Юл. — Неохота мне помирать, вот в чем суть. И ведь не то чтобы я смерти боялся. Видел я ее во всех видах: и огненную, и ледяную, и голодную… И сам убивал немало, и меня убивали… Нет на смерть я нагляделся и ничуть ее не боюсь. Но умирать мне все-таки не хочется.

Двуглавый Юл даже зажмурился от сочувствия к самому себе.

— И вот теперь, — продолжал он и то ли хихикнул, то ли всхлипнул тихонько, — остался у меня один-единственный шанс на спасение.

в первоначальном варианте выглядел так:

— А суть, ребята, вот в чем, — понизив голос, проговорил Двуглавый Юл. — Неохота мне помирать, вот в чем суть. И ведь не то чтобы я смерти боялся. Нет, смерти я не боюсь. Я ее, костлявую, миллион раз видел. Вот прямо так, как вас перед собой вижу. Поставишь, бывало, к стенке десяток-другой каких-нибудь со щупальцами, вынешь пистолеты и раз-раз-раз! — все лежат и даже лапками не дрыгают… Нет, ребята, на смерть я нагляделся и ничуть ее не боюсь. Но умирать мне все-таки неохота.

Слыша это, Галя в ужасе закрыла глаза, лицо у флагмана Макомбера было каменное, совершенно равнодушное; но мушкетеры побледнели и спрятали за спины сжатые кулаки.

— И вот, ребята, — продолжал, ничего не замечая, Двуглавый Юл, — остался у меня один-единственный шанс на спасение.

А монолог Юла: „Что воображает этот флагман-командующий? Как он смеет тыкать ему, Двуглавому Юлу, в спину всяким железом? Что у него за манеры и имеет ли он понятие о хорошем воспитании? Если у него чешутся руки, пусть он тычет своим железом в спину всяким землянам!“ был таким: „Что себе воображает этот флагман-командующий? Как он смеет тыкать ему, Двуглавому Юлу, в спину всяким железом? Пусть этот флагман-командующий зарубит себе на носу, что это на вонючей Земле он флагман-командующий, а здесь, на Планете Негодяев, он даже не срам собачий! Пусть этот флагман-командующий тычет своим железом в спину всяким соплякам-мушкетерам!“

И не исправлено еще в его речи „рвать когти“ на „исчезнуть без следа“, „на кой ляд…“ на „на что…“, „жрать“ на „питаться“, „эту замороженную падаль“ на „мертвецов“, „Повис, понимаешь, у нас на хвосте какой-то одинокий фрукт и нипочем не слегает“ на „Повис, видишь ли, у нас на хвосте какой-то наглец и не отстает“, „будет у нас с ним морока“ на „будет у нас с ним история“, „жри“ на „ешь“, „не укупишь“ на „не всем по карману“, „вонючая планетка“ на „фторовая планетка“, „каналья“ на „паразит“. А вот обращение Юла к Атосу („враг мой“) в этом издании издевательское: „сынок“.

Присутствуют в „памирском“ издании и просто отрывки, позже убранные. К примеру, первоначально мысли Атоса, когда он с Арамисом обнаружил тело Портоса, были такими (убранное позже — выделено): „Мы ведем разведку боем, а за нашей спиной уже ПОДНИМАЕТСЯ ВСЁ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО, поднимаются такие силы, о которых даже мы не имеем представления, и как же худо им придется, этим космическим ворам, бандитам, убийцам…“ Убрано также и из других фраз. О Планете Негодяев „…так как их экипажи ПО ВЕЧЕРНЕМУ ДЕЛУ все поголовно пьянствововали…“ А в предположении о цивилизации Мээса было и такое: „… и были у них войны и революции“.

Более подробным было и описание толпы у „Пирайи“ во время появления Мээса:

К этому времени место спора окружило плотное кольцо зевак — праздношатающиеся вольные пираты и наемные головорезы, отпущенные из казарм в увольнение, пропойцы-бичкомеры и торговцы наркотиками вразнос, слуги в потертых ливреях и калеки-нищие на многочисленных костылях. Этот кошмарный сброд кишел, копошился и пучился, густые волны сернокислого и ртутного перегара темным туманом поднимались над ним, застилая кроваво-красный диск Протуберы и мертвенно-синий шарик Некриды, шипящие, щелкающие и скрежещущие голоса сливались в сплошной гул, из которого то и дело вырывались пронзительные возгласы: „Да это же Двуглавый Юл вернулся!“, „Эй, Двуглавый, ты вернулся, что ли?“, „Юл, даты никак вернулся?“ И даже видавший виды прославленный космолетчик Макомбер дрогнул и невольно сплюнул, заметив, как огромный жирный паук с пистолетами за широким поясом под шумок подобрался в этой толпе к какому-то зазевавшемуся носителю разума, похожему на гигантского кузнечика, быстро-быстро оплел его паутиной и упрятал к себе под брюхо — несомненно, чтобы потом закусить на досуге. <…>

— Но пусть все вольные пираты будут свидетелями, что Великий Спрут обязался не только заплатить мне, но и обеспечить меня квалифицированной медицинской помощью. А тем из них, кто не пои и мает таких длинных слов, я поясняю, что Великий Спрут обязался дать мне доктора, который залечит мои раны и контузии, полученные мною у него на службе. Все слышали?

— Все! Все! — заревели сотни глоток.

— Все поняли? — Все!

— Аминь.

<…> -

Флагман Макомбер поглядел в иллюминатор. Там по-прежнему кишела, копошилась и пучилась толпа носителей разума, словно бы сбежавшихся сюда из самых древних и темных миров человечества.