Чтение онлайн

«Газеты взбесились, набрасываясь на Дункан и на Есенина. Они приписывали Есенину дебоши тогда, когда их не было, раздували в скандал каждое резкое высказывание Есенина», — писал позже Илья Шнейдер.

Самый громкий скандал разгорелся в еврейской колонии, куда чета Дункан-Есенин была приглашена известным поэтом Мани-Лейбой. Его свидетелем был В. Левин.

Имя еврейского поэта и переводчика Мани-Лейбы встречается в биографии Есенина в связи с его дружбой (или знакомством) с Блюмкиным, известным террористом, убийцей немецкого посла Мирбаха. Из «Литературной энциклопедии» известно: «Мани-Лейб (псевдоним, настоящее имя Мани-Лейб Брагинский. 20.12.1883, г. Нежин — 04.10.1953, г. Нью-Йорк). Еврейский поэт. Был сапожником. Участник революционного движения в России. В 1904 году Мани-Лейб был арестован, бежал в Англию, где выступал в еврейской рабочей прессе. В 1905 году переехал в США, примкнул к группе так называемых «молодых поэтов» и вскоре стал ее лидером».

Исследуя до сих пор тщательно «законспирированную» фигуру Якова Блюмкина, Феликс Зинько пишет: «Удалось выяснить, что у Якова был старший брат Моисей-Лейба. Когда Якову было всего 6 лет, на квартиру к ним пожаловали жандармы с обыском. Они нашли в комнате Моисея целый склад листовок, прокламаций и других нелегальных изданий Одесского комитета РСДРП. В тот день, 8 августа 1904 года Моисей был арестован на партийном собрании.

18 декабря Моисей был освобожден из тюрьмы и отдан под надзор отца». Ну а дальше все так, как сказано в энциклопедии.

Вот на этом вечере, после которого чета Дункан-Есенин должна была якобы «бежать из Америки», Есенин «выплеснул в слова всю накипевшую обиду»:

Это им швырнул он в лицо, намекая брату, кто есть кто:

Он высказал, то, что хотел высказать. И услышали те, кто хотел и должен был услышать. Но здесь прозвучало из уст Есенина и слово «жиды» — не израильтяне, не евреи, не иностранцы, а в первозданном библейском виде. Этого Есенину не простили.

Скандал стал достоянием прессы, опять написали: «вследствие чрезмерного возлияния и ревности», и приклеили ему ярлык «антисемита».

И еще одна деталь. Ни «Страна Негодяев», ни «Черный человек» в Америке опубликованы не были, откуда же стало известно о том, кто и в каком виде изображен в этих произведениях? Узнав в есенинских карикатурах Троцкого, журнал «Еврейский мир» тотчас отреагировал:

«О Троцком нельзя заключить иначе, как об образованном человеке, изучившем мировую экономику, как о сильном и энергичном вожде и мыслителе, который несомненно будет отмечен в истории как один из числа великих людей, которыми наша раса облагодетельствовала мир».

И еще цитата:

В «гражданине из Веймара», «укротителе дураков и зверей» тотчас узнали своего кумира.

Америка не понравилась Есенину: технический прогресс и полная бездуховность, богатство нации и нищета духа, «бизнес» затмил все проявления человеческого разума. «Молю Бога не умереть душой», — вот к чему пришел Есенин за четыре месяца жизни в Америке.

Но и о России сказал то, что думал: «Республика наша — блеф», а советское государство — «Страна Негодяев».

В Америке: «Дикий народ пропал от виски. Политика хищников разложила его окончательно. Гайавату заразили сифилисом»…

То же происходит в Советской России:

«Америка убивает душу, она — не место для великого поэта», — писала в свое время Мэри Дести. Сегодня Россия держит курс на США, мечтает о своих Соединенных Штатах и о Соединенных Штатах Европы. Но духовность не зависит от индустриальной мощи; Пушкин, Гоголь, Достоевский и Толстой родились в отсталой, нищей России — об этом сказал Есенин, прощаясь с Америкой. Ни о каком содружестве двух великих держав не может быть и речи. Вот что написал поэт, возвращаясь домой, на манжете чиновнику компании «Аламерико»:

Можно только предполагать, какой бранью разразился бы вождь революции после такой аттестации своего детища, если бы к этому времени не потерял дар речи!

Все-таки могуч небесный покровитель России! Можно верить — можно нет, но именно он спас в тот год Есенина: Ленин был парализован, а другой палач, Троцкий, тяжело заболел. Заболел тогда, когда готовил показательную расправу над Есениным и крестьянскими поэтами. Утка подвела! (Надо же, утка! Как символ лжи и словоблудия!) Заядлый охотник, он в валенках полез за подстреленной уткой, провалился в болото. Болел долго и тяжело, а потом уехал на Кавказ.

Суд, оставшись без твердой направляюпдей руки палача, оправдал поэтов. Потому впоследствии назван был «товарищеским».

Год 1923-й был на исходе. Но и нервы Есенина — тоже. Он попал в больницу. Он не был уверен, что новые хозяева России пустят его домой, потому и появилось письмо Александру Кусикову, написанное на пароходе сразу, как покинул Америку:

«Сандро, Сандро! Тоска смертная, невыносимая, чую себя здесь чужим и ненужным, а как вспомню про Россию, вспомню, что там ждет меня, так и возвращаться не хочется. Если б я был один, если б не было сестер, то плюнул бы на все и уехал бы в Африку или еще куда-нибудь.

Тошно мне, законному сыну российскому, в своем государстве пасынком быть. Надоело мне это блядское снисходительное отношение власть имущих, а ешо («ешо» так в тексте — Авт.) тошней переносить подхалимство своей же братии к ним.

Не могу! Ей Богу, не могу. Хоть караул кричи или бери нож да становись на большую дорогу».

В Берлине высказался еще определенней: «Не поеду в Москву… Не поеду, пока Россией правит Лейба Бронштейн».

Этот же мотив и в стихах:

Визит Есенина в Соединенные Штаты кончился ничем. Нет, хуже — итог был со знаком минус. Есенину и Дункан предложили покинуть Америку, а Айседору, кроме того, лишили гражданства.

Не только не получилось сближения, содружества держав, но это содружество отодвинулось на 10 лет. Соединенные Штаты признают Советскую Россию только в 1933 году при президенте Рузвельте.