Чтение онлайн

А вот свидетельство самой Нины Давыдовой:

«Встретились у знакомых. Упросила жить с ней. Люблю ее и жаль от души. Сердце золотое, отдает последнее, но отдавать больше нечего — разорена.

Живем впроголодь — чем Бог поможет. Друзья не показываются. Брат отвернулся. Поклонники постарели, а то и померли… Прошла молодость — старость беспощадна, уже успела замести следы былого успеха…

А живет, как институтка — в мечтах. Слушает танго, глядит в море и ждет чего-то (…) Жаль смотреть!»

Но вернемся к Петру Моргани:

«Был воскресный вечер. Осенние сумерки легли на землю темно-лиловым туманом…

Длилась влюбленность Вани ровно 15 дней. Конечно, мы больше не ездили верхом и целые дни проводили в розовом домике…

Утром пришло долгожданное письмо из Бельгии, предлагавшее моему другу выехать в Брюссель без замедления».

Следует пояснить, что «жгучая необходимость» познакомиться с таинственной женщиной продиктована не менее «жгучей влюбленностью» Ванюши. Он никогда не видел Айседоры, только слышал о ней, влюбился, так сказать, «заочно», — влюбился возвышенно, чисто платонически! После знакомства и сближения «влюбленность Ванюши» продолжалась две недели (ровно столько, сколько потребовалось, чтобы осуш, ествить задуманный, разработанный сценарий ее «случайной гибели»).

Кто он, засекреченный кинооператор Ваня, без фамилии, отчества и каких бы то ни было сведений о нем? Куда он делся после гибели Айседоры? Мэри Дести не проясняет этого. Зато Петр Моргани пишет о Ване весьма конкретно, хотя его фамилии тоже не называет:

«Что касается Вани, то месяцем позже (после гибели Айседоры) он погиб в автомобильной катастрофе, у Льежа. Есть люди, которым уготована страшная смерть. Айседора с Ваней принадлежали к этой категории людей».

А кто такой сам Петр Моргани, и можно ли верить тому, о чем он пишет? Конечно, нет. Тем более, что Ваня (у Петра Моргани) совместил в своем лице две роли — кинооператора и последнего любовника Айседоры (музыканта Вити Серова). Моргани составил свой сценарий гибели и последних дней жизни Айседоры, который не только не совпадал в деталях с воспоминаниями Мэри Дести, но и явно противоречил им. Чтобы поглумиться над отшельницей и развеять в прах ее былое великолепие, Петр Моргани приводит строки последнего любовного письма «несчастной Айседоры»:

«Обожаемая любовь, где ты? Зачем ты меня оставил? Вероятно, ты ушел в дом Афродиты (…) Ничего (написано по-русски — Авт.), отдохни (…) Я целую твои дивные руки и твои глаза, если даже они скрывают коварство. Я обожаю тебя. Айседора».

В этой трагикомической «новелле» нет ни одной даты. Можно только догадываться по тексту: «Дункан недавно вернулась из Советской России, там она оставила свои деньги и разбитое Есениным сердце». Айседора уехала из России в конце сентября 1924 года. Моргани умышленно перенес события на последний год жизни Айседоры, и, следовательно, последняя любовь и последнее письмо предназначались некоему Ванюше. Это сознательная и целенаправленная ложь.

Такие письма, примитивные и «безадресные», адресованные никому, действительно остались в архиве Айседоры, а появились они при весьма комических обстоятельствах. Вот их история, рассказанная Ирмой Дункан.

«По приезде в Россию Айседора вздумала учить русский язык. Ее начали обучать по системе Берлица. Взяв со стола карандаш, учительница вопрошала:

— Это что такое? Это карандаш, — повторяла она по несколько раз.

— Это какой карандаш? Это красный карандаш.

Первый урок Айседора выдержала. На втором уроке, сразу же после первых вопросов «ученица» сказала:

— Да, все это очень занятно. Я уверена, что дети должны получать удовольствие от подобных уроков. Но я думаю, что меня вы бы лучше научили, что мне надо сказать красивому молодому человеку, когда мне хочется его поцеловать… и все такое в этом роде…

Учительница была потрясена, шокирована. Урок на этом закончился, и учительница ретировалась.

Зато ученица выказала настойчивость и нашла свой способ изучать русский язык по своей системе. Она писала любовные послания, просила перевести их на русский язык, а затем вновь переписывала, перемежая русскими словами, написанными латинским шрифтом: «Моя последняя любовь». Далее следует русский перевод, написанный большими печатными буквами. «Я готова целовать следы твоих ног!!!» Затем две фразы по-русски. «Я тебя никогда не забуду и буду ждать! А ты?» «Ты должен знать, что, когда ты вернешься, ты можешь войти в этот дом так же уверенно, как входил вчера и вошел сегодня».

Этот рассказ Ирма заканчивает такими словами: «Позже странствия Айседоры по извилистым лабиринтам русского языка продолжились при помощи самого поэта (Есенина — Авт.) Правда, фразы, которым он учил Айседору, были не всегда из рода «вполне по-русски пристойных».

Кто хоть мало-мальски знает биографию Есенина, тот без труда и литературных изысканий сразу скажет: нет, не Ванюше предназначались эти нелепые письма, а ветреному и непредсказуемому русскому поэту, который на все страстные призывы Айседоры мог вдруг исчезнуть неизвестно куда и появиться неизвестно откуда.

Есенин и за рубежом поддерживал игру в «нелепые письма» вроде телеграммы, присланной из Берлина: «Isadora browning darling lubich moja darling scurri scurri». Ее легко принять за шифровку. Илья Шнейдер переводит этот «код»: «Изадора! Браунинг (убьет) (твоего) дарлинг (Сергея). (Если) любишь (приезжай) скорей, скорей».

Не стоило бы и останавливаться на столь ничтожном «любовном» эпизоде, как это непременно сделала бы Айседора, если б не напрашивался вывод: кому и для чего надо было рыться в чужом архиве, который Айседора возила с собой, ведь она работала над задуманной трилогией: «Моя жизнь. Моя Россия. Мой Есенин».

Эти наивные, нелепые «любовные послания» имели ценность только для книги, поэтому Айседора и хранила их в своем архиве. Режиссеры из ЧК-ГПУ нашли им другое применение. В Кисловодске они пообеш, али отомстить ей за оскорбления и насмешки. Теперь пришла их очередь посмеяться. Представился хороший случай. Насколько дорожила Айседора архивом, подтверждает письмо Ирме из Ташкента от 19 июля 1924 г.: «Пожалуйста, разыщи все письма, казенные бумаги и прочее и отошли их Рэймонду. Я думаю о них, когда не могу спать по ночам. Но их нет среди бумаг, которые у меня с собой».

Проваливаются ее гастроли, сплошные неприятности с транспортом и реквизитом, невыносимая жара, безденежье и каждый день пустой желудок, а Айседора по ночам думает о том, как сохранить эти нелепые письма.

По легкомыслию или по злому умыслу сочинила Мэри Дести всякие нелепости и распространяла заведомое вранье в среде репортеров, объясняя Айседоре свои выдумки таким доводом: нельзя давать повод думать, что две пожилые дамы (она и Айседора) живут, покинутые любовниками. Пусть все думают иначе. Это она, Мэри Дести, внушила всем, что Айседоре очень понравился молодой итальянец, шофер гоночной машины. Это она сочинила (в компании с другими) шутку о том, что Айседора выходит замуж за художника Роберта Чендлера, и эта «шутка» была опубликована в газетах за два дня до гибели Айседоры.