Чтение онлайн

Вместо того чтобы беречь силы Красной армии, Мао настоял на том, чтобы Готао испытал те же самые лишения, что и он. Послав свой угрожающий ультиматум, Мао отправился в глубь болот в своем паланкине, оставив огромную стопку книг, включая полное собрание его любимых «Двадцати четырех историй». К концу первого дня в дневниках участников Великого похода отмечалось, что отряды шли вперед, «не встретив по пути ни одного человека, пересекли пять рек, три из которых не имели мостов, и промокли до нитки, просидев всю ночь под дождем». Браун оставил яркое описание случившегося: «Обманчивая зелень скрывала черную коварную трясину, которая была готова затянуть любого, кто провалится под тонкую корку или свернет с узкой тропы… Мы гнали перед собой скотину и лошадей, и животные инстинктивно выбирали безопасный путь. Серые тучи свисали почти до земли. Несколько раз в день начинался холодный дождь, а ночью выпадал мокрый снег, превращая землю под ногами в слякоть. Нигде не было ни жилища, ни деревца, ни кустика. Мы спали на четвереньках на маленьких пригорках, поднимавшихся над болотом. Единственной защитой были тонкие одеяла, большие соломенные шляпы, зонтики из промасленной бумаги, изредка — украденные плащи. Кто-то не просыпался утром, став жертвой холода и истощения. А ведь стояла середина августа! Буйствовали эпидемии дизентерии и тифа».

Другой участник похода вспоминал: «Один раз я увидел под одеялом нескольких человек и решил, что это отставшие солдаты. Я пытался разбудить их. Люди были мертвы». Еды не хватало. «Когда пала лошадь, мы ее съели: солдатам, шедшим впереди, досталось мясо, остальные обгладывали кости. Когда еда кончилась, мы ели корни и жевали кожаные ремни».

Госпожа Ло Фу записала в своем дневнике: «Трупы друзей повсюду. На шестой день я подхватила дизентерию, совершенно перестала стыдиться и просто садилась на корточки, после чего подвязывала брюки и догоняла отряд. Так прошло два дня, и я только стискивала зубы. Семь дней и ночей прошли словно в аду. На восьмой день, когда я ступила на твердую почву и увидела деревни, людей, скот и дым из труб, когда увидела на полях репу, моему счастью не было предела… Те семь дней и ночей стали самыми тяжелыми во всем походе. Когда мы прибыли в Банью, мне казалось, что я только что вернулась на землю из мира мертвых».

В Банью ночь, проведенная в хижине из сухого помета яка, налепленного поверх плетенных из прутьев стен, где можно было высушить одежду у костра из все того же помета, показалась выжившим верхом роскоши. Только в одном отряде Линь Бяо погибло 400 человек — 15 процентов всего состава.

Именно этой пытке по приказу Мао должны были подвергнуться десятки тысяч солдат Готао, вместо того чтобы идти по намеченному первоначально более благоприятному маршруту. Постоянно ссылаясь на Политбюро, Мао понуждал Готао «как можно быстрее добраться до Банью». В телеграмме, отправленной после того, как Мао выбрался из болота, познав все на себе, он откровенно лгал: «Из Маоэргая [где начался поход] до Банью расстояние совсем небольшое, и по пути встречается множество укрытий». Мао советовал: «Пусть с вами идут все больные и раненые, которые могут передвигаться, а также не забудьте обмундирование и имущество». Казалось бы, Мао велит Готао не бросать раненых, а на деле это было желание доставить ему и его армии как можно больше страданий.

Если бы Готао отказался повиноваться, Мао мог формально отстранить его от командования армией. Нехотя Готао дал согласие и отправил многочисленные отряды к болотам. Через пару дней пути он уже не был таким язвительным, как прежде. 2 сентября армия добралась до разлившейся реки. Командующий послал Мао телеграмму: «Мы произвели разведку на 30 ли [15 километров] вверх и вниз по течению и не смогли найти брод. Невозможно достать материалы для сооружения моста. Еды осталось всего на четыре дня…»

День спустя Готао принял решение не продвигаться вперед. «Произвели разведку на 70 ли [35 километров] вверх по течению и по-прежнему не можем построить мост или перейти реку вброд. Для всей армии еды осталось на три дня. Болотам не видно конца. Невозможно двигаться вперед, кажется, нам остается ждать смерти. Не можем найти проводника. Невыносимые страдания. Завтра утром решили возвращаться в Абу». Готао с трудом сдерживал гнев: «Стратегия этого похода непродуманна. В прошлый раз у армии кончились запасы продовольствия, и она понесла большие потери. В этот раз вы заставляете нас идти в Банью и пережить то же самое».

Благодаря коварству Мао Готао и основные силы армии застряли в болотах на месяц. Надвигались суровые холода. Готао принял решение, которого как раз и добивался Мао: пойти на север и остаться там до весны следующего года, поскольку «возможность продвигаться дальше была утеряна». Две трети солдат страдали кожными инфекциями на ногах и еле передвигались. Если они предпримут длительный переход на север, придется бросить почти всех больных и раненых.

Конечно же все это было прекрасно известно Мао: сам план подвергнуть армию Готао таким пыткам имел целью уменьшение ее численности. Мао добился своей цели: удостоверился, что первым доберется до русских, заставив Готао ожидать на юге до следующего года.

Но как только Готао отдал приказ не идти на север, Мао столкнулся с большой проблемой. Приказ Готао обжалованию не подлежал. Мао мог отдавать приказы от имени партии, но не был уверен, что сможет увести за собой армию, даже свои собственные войска, если у них возникнет возможность выбора. Кризис наступил 8 сентября 1935 года, когда Готао приказал двоим командующим армией Мао привести «правую колонну» к нему на юг.

Понимая, что не имеет авторитета у солдат, Мао отказался от открытого противостояния. Он не посмел ставить под сомнение приказ Готао, даже прикрываясь именем партии. Вместо этого он под ложным предлогом похитил собственные войска. В ночь с 9 на 10 сентября вместе с Ло Фу он бессовестно солгал нескольким приближенным: Готао приказал своим людям причинить вред лидерам партии, поэтому они должны втайне собрать подчиненных и выступить в путь той же ночью [45] . Госпожа Ло Фу вспоминает, как их разбудили среди ночи и приказали: «Вставайте! Выступаем сейчас же!» Мы поинтересовались, что случилось и куда мы идем. Нам ответили: «Никаких вопросов, немедленно собирайтесь! Никакого шума, никаких факелов, следуйте за мной». Мы прошагали около 10 ли [5 километров], не останавливаясь, чтобы передохнуть, пока не перешли горный перевал».

Одновременно с похищением собственных войск Мао поручил одному из своих высокопоставленных чиновников похитить секретные карты из штаб-квартиры Второго бюро, где хранились записи радиопереговоров.

Здесь у Мао появился новый союзник в лице Пэн Дэхуая. Более трех месяцев назад Пэн оспаривал у Мао должность командующего и был лояльно настроен по отношению к Готао, который пытался привлечь его на свою сторону. Но теперь Пэн перешел на сторону Мао. Причина крылась не только в том, что Мао возглавлял партийное руководство, но и в том, что он захватил место единственного переговорщика с русскими.

На рассвете 10 сентября командующие «правой колонной» Готао проснулись и обнаружили, что Мао и его войска исчезли вместе с картами. Им сообщили, что арьергард армии Мао зарядил ружья и готов стрелять в преследователей. Офицеры, занимавшие посты вдоль дороги, по которой бежали отряды Мао, спрашивали, надо ли им силой остановить беглецов, поскольку было очевидно, что они уходят тайком. Командующие Готао решили, что «Красная армия не должна стрелять в Красную армию», поэтому Мао позволили уйти.

Пока Мао и его люди шли вперед, появилась агитационная бригада из армии Готао и принялась махать руками, крича: «Не ходите за Большим Носом! Пожалуйста, вернитесь!» Большой Нос означало «иностранец», в данном случае Отто Браун. Ему тоже солгали, будто Готао отдал приказ «сломить сопротивление Центрального комитета, если потребуется, то силой». Впервые рядовые узнали, что в армии произошел раскол, и это известие вызвало огромное смятение. Политический отряд Мао немедленно послал своих людей, чтобы вынуждать солдат идти вперед, на случай если кто-то решит последовать за Готао.

В это время у Мао было менее 8 тысяч солдат — совершенно растерянные люди, не знавшие, чью сторону им принять. Сам Мао появился перед войсками, что было для него необычно. Он не стал обращаться к ним, а просто молча стоял у обочины дороги, глядя, как солдаты идут мимо, подсчитывая силы и пытаясь угадать их настроение. Мао удостоверился, что рядом с ним стоит Пэн, и передал бразды правления ему. Впервые старший офицер оказался так близко к Мао, который всегда предпочитал управлять из тени.