Чтение онлайн

— Вы хотите ехать? Пошли на попятный, черт подери!

— А что еще остается делать?

Солдаты третьего взвода чувствовали себя скверно, ведь раскол начался с них, но никому и в голову не приходило ослушаться Коскелы. За третьим взводом потянулась вся рота. Другим уже было нелегко пойти на попятный.

— К чему все это, раз третий отправляется…

Коскела молчал. С равнодушным видом расхаживал он взад и вперед по комнате, но при этом все время старался быть в курсе событий в роте. Он знал, что за третьим взводом последуют остальные, и боялся лишь одного — как бы Ламмио не высказал чего-нибудь еще, что могло бы дать делу неожиданный поворот. К счастью, Ламмио молчал.

На этот раз машины прибыли вовремя. Погрузка прошла быстро, и батальон отправился в путь.

В эту ночь выпал первый снег, и в его слабом сиянии автомобили прогрохотали через весь город и свернули на дорогу, ведущую на юг.

— Куда нас везут? — спросил кто-то у Коскелы.

— Заваруха на Свири. Говорят, противник форсировал ее.

— Эй, Рокка, не вешай носа! Мы все получили наряд вне очереди, и неизвестно на сколько.

Хиетанен не думал больше о Вере. Отъезд изгладил из его памяти все, с нею связанное. Лишь комсомольский значок остался у него в бумажнике.

Рокку отъезд, казалось, раздосадовал меньше всех.

— Запусти патефон, Отрастил Брюхо! Держи его у себя на коленях.

Новая кличка Ванхалы была уже у всех на устах. Он пристроил патефон у себя на коленях, и тот зазвучал, несмотря на тряску и грохот. Рокка хлопал в ладоши, поводил плечами и подпевал:

По обеим сторонам дороги тянулся безмолвный, темный лес.

— Выходите.

Лейтенант военной полиции открыл дверь бани и отдал приказ сдавленным, неестественным голосом. Стоявший у двери часовой спросил нервно и торопливо:

— Я могу уйти? Я больше не понадоблюсь?

— Идите.

Часовой пошел, почти побежал, словно опасаясь, что ему прикажут вернуться назад. Лейтенант отступил от двери, пропуская двух выходящих из нее солдат. Остановившись у входа, солдаты застыли в безмолвном ожидании. Они видели пасмурное, только что рассветно забелевшее зимнее небо, а прежде всего — стоявшую в стороне группу военных полицейских, лейтенанта и военного судью. Священник ушел, так как солдаты отказались от его услуг.

Один из солдат был высокий, с хорошей выправкой. Светлые волосы падали ему на лоб, и он рукой откинул их назад. Даже в утреннем сумраке бросалось в глаза его мужественное, решительное лицо с волевым подбородком. Он взглянул на лейтенанта, но тот поспешил отвести взгляд от его глаз, горящих особым огнем, какой бывает только у людей, сознающих близость смерти. Второй был поменьше ростом, нервный и вместе с тем какой-то апатичный. Он не переставая дрожал, как в ознобе. Светловолосому было от силы двадцать пять, тогда как его товарищу лет сорок пять. Оба были без головных уборов, без поясов, в мундирах.

Военный судья еще раз огласил приговор, который уже был им зачитан вчера вечером в военном суде. Так странно было слышать от официального лица, что они покинули свой пост и отказались вернуться на него. Они ведь и сами все это знали. Потом их отдали под суд и приговорили к расстрелу. Вот такая история. А за последние одиннадцать часов, проведенных в темной бане, они полностью осознали, что это значит, и подготовились к смерти. В сущности, оба они уже умерли, дело было лишь за формальным подтверждением этого факта. В мыслях они уже много раз пережили казнь, и реальность уже не так страшила их.

Солдат постарше уносился мыслями куда-то далеко, стараясь не сосредоточиваться на происходящем. Молодой испытывал ярую ненависть к палачам. Военные полицейские были его врагами, явившимися за его жизнью. И он сам инстинктивно подпитывал в себе эту ненависть, словно чувствуя, что она помогает ему высоко держать голову и облегчает смерть.

Когда военный судья кончил читать приговор, солдат помоложе, скрипнув зубами, сказал:

— Дай закурить, чертов сын.

Военный судья и лейтенант поспешно достали сигареты. Казалось, слова солдата только подстегнули их готовность услужить. Лейтенант поспешно полез за зажигалкой, в группе военных полицейских зашуршали спичечными коробками. Все наперебой изъявляли готовность выполнить малейшее желание приговоренных.

Лейтенант был в нерешительности. Дать им докурить сигареты до конца или сразу же приступать? Всякая проволочка казалась мучительной. Как можно скорее развязаться с этим делом и прочь отсюда. Ему, конечно, уже приходилось расстреливать людей, но то были коммунисты или шпионы, с ними все было ясно. Казнить собственных солдат ему приходилось впервые.

Молодой солдат разрешил его сомнения.

— Ну, палачи, делайте свое дело. Я замерз.

Вслед за этими словами с его губ сорвался короткий смешок, и военные полицейские вздрогнули. Другой солдат продолжал дрожать как осиновый лист, ничего не говоря и, очевидно, ничего не видя и не слыша.

— Повязки, — обернулся лейтенант к своим людям.

Те заколебались.

— Давай ты.

— Не пойду.

— Не ломайте комедию, черт вас подери. Я не хочу умирать с тряпкой на глазах. Я, небось, чаще видел ствол винтовки с дула, чем вы с казенной части, хоть вы и палачи.

— Ну а вы? Хотите повязку? — спросил лейтенант у другого.

Тот только потряс головой. Молодой шагнул к стене бани, другой последовал его примеру. Военные полицейские стали в ряд, взяв винтовки к ноге.

Раздались слова команды. Полицейские подняли винтовки. Тот, что постарше, повернул голову вбок и то ли вздохнул, то ли простонал. Молодой глядел прямо в дула винтовок, твердо, как будто он был судьей, а не осужденным. Еще вчера он, обыкновенный молодой человек, наполовину из безрассудного упрямства отказался повиноваться лейтенанту, которого он, как и вся рота, ненавидел за высокомерие. В это утро, проведя одиннадцать часов в темной бане наедине со смертью, он стал зрелым человеком с большим жизненным опытом.

Грянул залп. Люди у стены бани повалились на снег. Военные полицейские поспешно и бережно-почтительно бросились к трупам, чтобы убрать их.

Время отсчитало очередное событие в военных буднях.

— Батальон, смирно!

Батальон, выстроенный на заснеженной поляне в лесу, замер по стойке «смирно». Майор Сарастие достал из планшета лист бумаги и начал читать. Солдаты слушали несколько недоуменно: они уже знали о случившемся, что толку еще раз читать. Двое солдат были казнены, потому что отказались вернуться на покинутый пост. После того как приговор был приведен в исполнение, кое-кто из бойцов хотел было где-нибудь подстеречь совершивших казнь полицейских. Но до этого дело не дошло — к счастью, ибо исполнители были меньше всех ответственны за свершившееся.