Чтение онлайн

Еда, питание – вот еще одна тема, которую даосы не обошли своим вниманием. И хотя вклад даосов в кулинарное искусство Китая огромен, но для них кулинария – отголосок более глобального питания – «питания жизни» (ян шэн). «Питать» и «воспитывать» – слова одного корня. Не только в Китае, но и в Европе подмастерье селился в доме мастера, «ставился на довольствие» и вместе с пищей получал положенную порцию тумаков и затрещин, что, впрочем, также было частью вос-питания. Познание рассматривалось даосами как акт питания. Заметьте, не как «добыча» знаний, а именно как «поедание» – акт хотя и связанный с работой мышц (в данном случае жевательных), однако исполненный внутреннего блаженства. «Много не дам, а то не съешь!» – говорили наставники, имея в виду, что знание должно перевариться и усвоиться – только тогда оно пойдет на пользу.

Так уж повелось в Китае, что каждая школа, а тем более то, что называют «Учение» (цзяо), должна иметь Канон (цзин).

Каноном конфуцианства сначала было Пятикнижие – «Книга Перемен», «Книга Песен», «Книга Преданий», «Книга Ритуалов» и «Весны и Осени» – высказывания самого Конфуция. Позже оно превратилось в Десятикнижие.

Даосское учение в качестве опорных столбов имело, видимо, три трактата: «И цзин» – «Книга Перемен», «Хуан-ди нэй цзин» – «Трактат Желтого Предка о внутреннем» и, конечно же, «Дао Дэ цзин» – «Трактат о Дао и Дэ» (идеи «Дао Дэ цзин» развили в дальнейшем «Ле-цзы» и «Чжуан-цзы»). Как видим, науку перемен ценили также и даосы. Особенно, с начала I тысячелетия нашей эры, сянь– даосы. Однако главным из этих трех трактатов является, конечно же, «Дао Дэ цзин». Именно в нем изложено то, что можно назвать «даосским подходом» – несколько необычным на первый взгляд образом действий, исходящим из глубинного понимания сути вещей.

Все три наиболее распространенные в Китае учения больше всего занимал Человек. Однако объектом исследования в конфуцианстве был Homo Socialis – человек социума, в даосизме – Homo Naturalis – человек естественный, в буддизме – Homo Sapiens – человек разумный!

«Благородный муж» – цзюнь цзы (дословно «сын правителя») – идеал конфуцианства, является антиподом «низкого человека» – ся жэнь, хотя бы в том, что первый во главу угла ставит нравственный закон, а последний – выгоду. Благородный муж все время занят, в основном учебой и нравственным совершенствованием. Низкий же человек сначала трудится, а потом «гуляет». Чему же учится благородный муж? Он учится постигать «волю Неба» и претворять ее в жизнь, выполняя тем самым высокое призвание человека. Китайская традиция главным атрибутом человека считала его вертикальность (интересно, например, что тибетцы называют животных «те, кто ходит, согнувшись»). Человек ногами упирается в землю, а макушкой устремлен в небо. Это символический, качественный человек. Если Небо понимать в метафизическом смысле, как вечно изменяющееся, запредельное нашему пониманию, нематериальное, а Землю как осязаемое, видимое, измеримое, материальное, то предназначение человека – быть проводником – претворять волю Неба на Земле. Вот что является «человечностью»-жэнь в конфуцианском понимании. Здесь намеренно не употребляется слово «гуманность», так как оно имеет несколько другой оттенок.

А для того чтобы претворять волю Неба, нужно знать его веления. Этому и служила «Книга Превращений-Перемен». Можно так сказать, что «Книга Перемен» в конфуцианском Пятикнижии соотносилась с Небом; «Книга Преданий» и «Книга Песен» – с Землей; а «Вёсны и осени» и «Книга Ритуалов» – с Человеком. Именно в ритуале проявляется высшее предназначение человека с точки зрения традиции – быть проводником между Небом и Землей.

Даосская традиция дополняет и уточняет конфуцианское понимание человека, возможно, потому, что, как мы уже говорили, ее объектом является Человек Естественный. Человек Естественный живет, следуя естественным временным циклам – суточному, сезонному, годичному. Поэтому, изменяясь вместе со всеми живущими на Земле, он следует Земле. «Человек следует Земле, Земля следует Небу, Небо следует Дао, Дао следует самому себе (т. е. естественности)» – вот такую иерархию отношений дает «Дао Дэ цзин». Как видим, Небо в этой иерархии занимает не высшее положение. Над ним как бы стоит незримое Дао – то, что назвать нельзя, но условно назвали Дао – Путь.

Еще одна показательная вещь – «человеку-Дао», даосу, в отличие от конфуцианского «благородного мужа» нет антипода! Сердце даосского мудреца все в себя вмещает, ничто ему не чуждо. Однако мудрец «знает меру». Его сердце как бы содержит семена всех вещей, поэтому он изменяется вслед за вещами и не терпит от них ущерба.

На этом можно было бы закончить вводную часть этой главы и окунуться с головой в объяснение базовых понятий «Книги Перемен» и их связи с тайцзицюань, но автор не в силах удержаться от того, чтобы не сделать краткий экскурс в историю Китая, который ему представляется очень важным для более тонкого понимания взаимосвязи аспектов «Пяти шагов» и «Восьми способов для рук». Этот экскурс также поможет нам кое-что прояснить в последней части настоящей книги.

Первой китайской династией считается династия Ся, так как именно от нее пошло родовое наследование власти. Однако материальных свидетельств ее существования, по крайней мере на территории Китая, не осталось.

Зато следующая династия – Шан (1989–1121 гг. до н. э.) – оставила их достаточно. И, возможно, самые знаменитые из них – это то, что китайцы называют дин – «треножник». Бывают они и о четырех «ногах», но важно то, что несмотря на их разнообразные формы, все они пронизаны стилистическим единством, которое в свою очередь напоминает узоры и графики индейцев Америки. Что мы знаем об этой династии? В то время люди по большей части занимались охотой и рыбалкой, а также собирательством. Впрочем, как все народы, живущие в лесной или лесостепной полосе. (Надо сказать, территории нынешних провинций Шанси и Шандун (кит. «Шанский Запад», «Шанский Восток») были тогда богаты лесами.) Шанцы, подобно египтянам и майя, имели свой солнечный календарь, доставшийся им от предков, в особые дни проводили ритуалы с закланием жертвенных животных. Год у них начинался примерно 4 февраля, когда заканчивалась «солнечная зима». При решении важных дел прибегали к гаданию, каковое осуществлялось на бараньих лопатках и черепашьих панцирях. Кстати, благодаря этим «гадательным панцирям» мы имеем самые древние начертания китайских иероглифов.

Известно также, что шанцы, или иньцы («Инь» – другое название этой династии), обожествляли Землю, боготворили ее порождающее начало. Очень почитали поэтому и мать. Женщине принадлежало все имущество дома. Уходя, мужчины забирали лишь свои орудия. (Такая же традиция существует у народов Крайнего Севера.) «Все знали свою мать, но никто не знал своего отца» – сказано про эти времена у Чжуан-цзы. Земле как Великой Матери всего видимого мира творили требы. Среди Пяти Первоначал Земля-Почва являлась центральным. Являясь матерью других первоначал, она также являлась опорой для них, занимая всегда центральное положение и в аспекте времени, и в аспекте пространства. Словом, это были времена, когда вокруг женщины как вокруг Земли-Почвы вращалась жизнь общества.

Рис. 7

Центром же государства был правитель-ван (см. рис. 7). Сам иероглиф очень ясно показывает то, что ван находится в центре, на пересечении вертикали, соединяющей Небо и Землю, и горизонтали, обозначающих то, что он соединяет власть духовную, вертикальную, небесную с властью материальной, горизонтальной, земной. Обладая, подобно женщине, материальной властью (а все Срединное государство было в собственности вана), он находился на пересечении этих качественных и количественных составляющих, а стало быть, в центре). Он, ван, как бы был матерью поднебесной, ее самкой, т. е. маткой (наподобие пчелиной матки или матки термитов). То есть обладая мужским началом, был «погружен в обладание», подобно женщине. И тогда понятными становятся некоторые темные места «Дао Дэ цзин», говорящие об этом.

«Дао Дэ цзин» называет также Четыре Великих: Дао, Небо, Земля, Ван. И только Ван, располагающийся в центре мироздания, является как бы точкой отсчета для всего остального проявления, его мерой. Говоря о себе, Ван говорил: «Я, Единственный» [1] .

Он был началом этой «системы координат», центром проявления, той точкой отсчета, с которой начинается все. Страна, где восседал Ван, таким образом, автоматически становилась Центром мира – Срединной страной («Чжун Го» – самоназвание Китая).

Какое это имеет отношение к теме данной книги? – спросит читатель. Самое непосредственное. Коль скоро тайцзицюань являет собой комбинацию «Пяти шагов» и «Восьми способов для рук», на что указывает его старое название ши сань ши – «Тринадцать форм», то, о чем мы только что говорили, имеет отношение к Пятеричной системе, где наряду с четырьмя направлениями присутствует, являясь главным по отношению к ним, Центр! Центральным элементом, как мы знаем, является Земля-Почва-Основа (кит. ту). Важно также и то, что первоначала – Дерево, Огонь, Металл и Вода как бы выходят из центрального начала—ту и затем поглощаются им. Являя себя в каком-либо из четырех первоначал, Почва-ту все же незримо присутствует в нем, находясь в это время в фазе расширения-открытия (кай), для того чтобы в следующей фазе сжатия-закрытия (хэ) поглотить это первоначало, окутать его собой, превращая его в семя-потенцию. Такова пульсация Дао, или, как говорили в Китае, «небесный механизм», «небесная пружина» (тянь цзи). Именно так, по представлениям китайской традиционной медицины, работает ци селезенки и поджелудочной железы, представляя собой начало «Последующего Неба» (хоу тянь) в человеке. Именно пульсация этой небесной пружины отчетливо видна в работе организма женщины, представляя собой то, что мы называем овуляцией. В даосской символике это качество названо также «гончарным кругом» – вращаясь в одну сторону (по горизонтали, что также важно), он производит формы; вращаясь в другую – самоочищается, чтобы дать затем место новым формам.

Но вернемся к китайской истории. В 1121 г. до н. э. произошло событие, круто поменявшее историю Китая. Сын правителя западной окраины государства Инь сверг вана (сам правитель западной окраины жил при дворе «под надзором»). Себя он провозгласил У-Ди – «Воинственным Предком», а своего отца Вэнь-Ди – «Просвещенным Предком». Так, отобрав «небесный мандат на правление» из-за «упавшей моральности» у представителя династии Инь, получившего впоследствии прозвище Бесчеловечный, утвердилась династия Чжоу. Справедливость восторжествовала. Однако этот «акт справедливости», как впоследствии небезосновательно отмечали даосы, дал Китаю прецедент, сослуживший потом Поднебесной плохую службу.