Чтение онлайн

Хоть и сказочный сюжет, но нельзя сказать, что такой уж невозможный в реальной жизни. Тем более что и М.М. Пилихин о том же самом рассказывает очень похоже: "Брата моего Александра Георгий любил и уважал. Александр был для него примером и учителем, он занимался с Георгием по части образования, давал ему книги, вместе читали про Шерлока Холмса, Ника Картера, которые учили молодежь настойчивости, умению выходить победителем из сложных ситуаций, храбрости, что, возможно, и пригодилось Георгию Жукову в жизни, а может, и в военном искусстве.

Александр учил Георгия и немецкому языку, он хорошо говорил по-немецки. Читал ему книги разных писателей. Рассказывал, что хорошо и что плохо, давал Георгию литературу, которая требовалась для его образования. Они спали вместе на полатях (все-таки не на полу, как уверял Георгий Константинович.
– Б.С.) и там вели беседы...

– В воскресные дни мы играли во дворе в футбол - мячом служила нам старая шапка, набитая бумагой. Играли в городки, в бабки, в лапту с мячом. В те времена игры эти были в большом почете. В ненастные дни, когда отца не было дома, мы играли в прятки или в футбол в проходной комнате - "воротами" служили нам двери. Мы так возились, что соседи с первого этажа приходили с жалобами: у них с потолка сыпалась штукатурка. В дальнейшем нам навсегда были запрещены игры в комнате. Мы тогда стали собираться на кухне и начали играть в карты - в "21" (очко). Играли на старые пуговицы - мы собирали их во дворе, их выкидывал сосед - военный портной. В один прекрасный день играли в карты с таким азартом, что и не слышали, как вошел в кухню отец.

Отец собрал карты и уничтожил их, а игроки разбежались кто куда. Отец, конечно, знал, что карты до добра не доведут, он всячески старался отучить ребят от всего плохого в жизни...

В 1912 году Георгий окончил учебу, и отец дал ему в виде наградных небольшую сумму денег и, как положено после окончания учебы, костюм-тройку, пальто демисезонное, пальто зимнее на меху с каракулевым воротником, обувь и белье. Полагался месячный отпуск. Георгий поехал к родителям в деревню. Провел там месяц, отдохнул и, вернувшись в Москву, продолжал работать с окладом 25 рублей в месяц. Брат Александр тоже получал 25 рублей. Георгий, имея жалованье, стал с Александром ходить в театры, кино, по концертам и устроился на общеобразовательные курсы, которые окончил с отличием".

В этих воспоминаниях столько достоверных подробностей, вроде игры мальчишек в прятки и в футбол в комнате, к вящему неудовольствию соседей снизу, что я готов был поверить, что Георгий Жуков действительно окончил общеобразовательные курсы не то в 1911 году, как можно понять из его собственных мемуаров, не то в 1912-м, как следует из воспоминаний М.М. Пилихина. Но тут на глаза мне попалась жуковская автобиография 1938 года. А там черным по белому написано: "Образование низшее. Учился 3 года до 1907 г. в церковно-приходской школе в дер. Величково Угодско-Заводского района Московской области и 5 месяцев учился на вечерних курсах при городской школе в Москве, Газетном переулке. Не было средств учиться дальше - отдали учиться скорняжному делу. За 4-й класс городского училища сдал (экзамены.
– Б.С.) экстерном при 1-х Рязанских кавкурсах ст. Старожилово Р.У.Ж.Д. в 1920 г.".

В 1938 году занижать свой образовательный уровень Георгию Константиновичу было совсем, не с руки. Значит, он не кончил 4-й класс городского училища, а экзамены действительно сдал экстерном, но не через месяц после того, как вынужден был оставить занятия, а двенадцать лет спустя, когда поступал на кавалерийские курсы. Понятно, какие были требования к экзаменующемуся, особенно подходящего социального происхождения. Сам Георгий Константинович, заполняя личный листок по учету кадров в 1948 году в связи с назначением командующим Уральским военным округом, в графе "образование" указал, что в 4-й класс городской школы поступил в 1907 году, a окончил в 1908-м (а не в 1911-м, как написал в мемуарах). 3десь Жуков не стал уточнять, что экзамены за 4-й класс сдал только в 1920 году.

Почему же маршал в мемуарах предпочел, пусть на самую малость, преувеличить свою образованность? Дальше мы увидим, что это, по всей видимости, было связано с одной легендой, которую Жуков произвел на свет в 60-е годы. А передвинуть срок учебы Георгия Константиновича, скорее всего, побудило стремление в негативном свете представить дядю-эксплуататора, и свои взаимоотношения с ним. Ведь двоюродный брат описывает явно тот же самый эпизод, что и маршал - когда хозяин отобрал карты у учеников, игравших в "очко". Однако ничего не говорит, что из-за этого Михаил Артемьевич запретил Егору продолжать учебу на курсах. Да и сам этот эпизод никак не мог произойти раньше 1911 года - времени, когда Михаил начал трудиться в мастерской отца. Следовательно, после ухода Жукова из школы прошло уже не менее трех лет.

Что же касается утверждения М.М. Пилихина, будто Жуков окончил общеобразовательные курсы, да еще и с отличием, то оно наверняка восходит к словам самого маршала или даже непосредственно к тексту "Воспоминаний и размышлений". Михаила Михайловича не было в мастерской отца в те годы, когда его брат учился на курсах. А насчет "отличия", думаю, Пилихин-младший невольно переместил во времени похвальный лист, полученный братом Георгием после окончания церковно-приходской школы.

То, что мы уже знаем и еще узнаем о положении Георгия в мастерской, как будто свидетельствует: хозяин имел на толкового мальчика-ученика свои виды. Возможно, со временем думал сделать из него приказчика или даже компаньона. И мы вряд ли когда-нибудь точно узнаем, почему Жуков оставил школу. То ли ему стало трудно совмещать ее с работой в мастерской, что отразилось на успеваемости, то ли решил, что важнее освоить ремесло, которое даст верный кусок хлеба, а история с географией подождут.

Вот круг чтения будущего маршала сомнений не вызывает. И он сам, и его двоюродный брат на первое место ставят Ната Пинкертона и Артура Конан Дойля. Создается впечатление, что Георгий тогда еще не читал никакой военной литературы, даже лубочных биографий Суворова и Кутузова, не говоря уж о любимой книжке Павки Корчагина - романе Раффаэлло Джованьоли "Спартак". И вряд ли думал, что станет полководцем.

Трудные годы ученичества подходили к концу. Летом 1912 года Георгий получил отпуск в деревню, впервые за четыре года встретился с родителями. Односельчанам он запомнился бойким и веселым парнем, "грозой девок". Рассказывали о столкновении Егора из-за приглянувшейся ему Мани Мельниковой с почтарем Филей. Филе не понравилось, что Жуков танцует с Маней. Он выхватил револьвер, который почтальону полагался по роду службы, и пригрозил: "Еще раз станцуешь с Маней, убью!". Егор ловко вырвал у соперника револьвер, забросил оружие в кусты и как ни в чем не бывало продолжал танцевать с Маней. Фили же и след простыл; Позднее Георгий Константинович вспоминал: "Я когда молодым был, очень любил плясать. Красивые были девушки!"

Но не одна Маня Мельникова в ту пору тревожила жуковское сердце. Не меньшую страсть питал будущий маршал и к Нюре Синельщиковой, которой много десятилетий спустя подарил "Воспоминания и размышления", надписав: "А.В. Синельщиковой - другу моего детства на добрую память". Когда Анна, Синельщикова все же вышла замуж за другого, Жуков, узнав об этом, приехал в деревню и не своим голосом закричал: "Нюрка, что ты сделала?!" Родне едва удалось успокоить Егора и убедить его не делать глупостей. Как мы видим, еще в юности проявилась жуковская гордыня. Всю жизнь для маршала было невыносимо знать, что его предпочли кому-то другому, будь-то в делах любви или войны.

Накануне его отъезда в Москву в соседней деревне Костинке случился большой пожар. Жители Стрелковки пришли на помощь. При тушении пожара Георгий едва не погиб. Вот как он описал этот случай в мемуарах: "Пробегая с ведром воды мимо одного дома, я услышал крик: "Спасите, горим!". Бросился в тот дом, откуда раздавались крики, и вытащил испуганных до смерти детей и больную старуху...

Наутро я обнаружил две прожженные дырки, каждую величиной с пятак, на моем новом пиджаке - подарке хозяина перед отпуском (таков был обычай).

– Ну, хозяин тебя не похвалит, - сказала мать.

– Что ж, - ответил я, - пусть он рассудит, что важнее: пиджак или ребята, которых удалось спасти...

Уезжал я с тяжелым сердцем. Особенно тягостно было смотреть на пожарище, где копались несчастные люди. Бедняги искали, не уцелело ли чего. Я сочувствовал их горю, так как сам знал, что значит остаться без крова. В Москву приехал рано утром.

Поздоровавшись с хозяином, рассказал о пожаре в деревне и показал прожженный пиджак. К моему удивлению, он даже не выругал меня, и я был благодарен ему за это.