Чтение онлайн

На обратном пути в порт Кнуд балагурил, подкалывал или ударялся в рассказы, как они с Микой когда-то зависали, когда лид, с которым он тогда ходил, застрял здесь на зимовку.

— До штормов не успели выйти, ну пришлось здесь зимовать. Мы тогда с мужем Бенгты здорово повеселились. Ох и отделала же она нас однажды метлой, когда мы чуть их дом по пьяни не спалили! Пришлось ей потом новую метлу подарить, эту-то она в хлам измочалила!

Да уж, обхохочешься!

На корабле уже вовсю хозяйничали какие-то типы, пришедшие с Сигмундом и хольдами. Как выяснилось — торговцы, к которым посоветовал обратиться ярл.

— Уберите кто-нибудь эту дохлятину!

— Куда?

— Выкиньте за борт!

— Эй-эй-эй! Куда за борт? Нельзя! — включился парень в кольчуге, шлеме, с копьем и щитом, наверно всё из той же береговой стражи. — Оттащите на свалку, к утру от вашего покойника ничего не останется.

Бедняга Николя — человеческий парень, так некстати застонавший в последней ограбленной нами деревне. Он всё-таки не пережил дороги и незаметно умер. Теперь его тело чуть ли не пинали по палубе, поскольку труп мешался.

— Так, кто там? Рерик, Скегги, берите это и тащите на свалку, — распорядился Сигмунд, по-хозяйски расхаживающий по пирсу и «руками водящий». Часть палубного настила была уже вскрыта, и на свет доставали то, что удалось нам… добыть.

— И куда тащить-то? — оглянулся с недовольным видом Рерик.

— Влево по берегу, вон к тем валунам, — показал стражник рукой на возвышающееся вдалеке нагромождение циклопических камней. — Там увидите.

— Далеко… — буркнул себе под нос Скегги, взваливая на плечо уже задубевшее тело. — Одежду с него снимать?

— Да кому нужны эти… тряпки, — сморщил нос Сигмунд.

Из-под палубы доставали связки копий, топоры, мечи — дрянные, конечно, никто себе не решил оставить. Появился целый мешок с человеческими кожаными шлемами. Вытаскивали мешки с зерном, связки сушеного мяса, охапки тканей. Торговцы, как наверно и в любом мире, с пренебрежительными гримасами доставали из узлов оловянные блюда, серебряные кубки…

— А это точно серебро?

— Обижаешь? Ты что, серебро от олова отличить не можешь?

— Какое-то оно… тусклое?

— Так его почистить надо! Мы ж сколько в море? А эти чуть и не в первой деревне взяли…

Девчонки тоже стояли на пирсе, жались друг к другу в состоянии близком к обморочному. У их ног пацаненок зыркал на всё злыми глазенками. Рядом я заметил гоблина: более зеленая, чем наша кожа, кутается в меховую безрукавку, что на фоне расхаживающих в одних рубашках орков смотрелось забавно.

— Чем докажешь, что они девственницы? Я же не могу рисковать своим добрым именем! Давай я заберу их, мы проверим, и если всё так, как ты говоришь, я дам тебе за каждую по три марки!

— Керк, ты меня за дитя не держи, — чуть ли не брызгая слюной спорил с ним Фритьеф, — ты сейчас их уведешь и всё: потом заявишься и скажешь, что они вообще ничего не стоят! Сначала деньги, потом товар.

— Что ты такое говоришь?! Спроси в этом городе любого, вот хоть его, — гоблин схватил за руку подвернувшегося торговца-орка, — здесь тебе любой скажет: Керк честный гоблин, еще никого никогда не обманул!

— Вот и не начинай с меня! Деньги вперед, и стоят они по три с половиной марки.

— Не может человеческая дева стоить столько! Три марки! И если хочешь, идем со мной, при тебе наша Маб их проверит, убедишься, что у нас всё честно!

— Куда я пойду? Мне что, дел больше нет? Хочешь, проверяй здесь: зови Маб, смотри сам, мне без разницы. Но только не получив денег, с этого причала их не отпущу.

— Слушай, Фритьеф, ну ты же разумный орк. Во-первых, зачем мне тебя обманывать? А во-вторых, скажи, ну если не мне, то куда ты еще их денешь? Продашь как обычных рабынь? Здесь люди не ценятся.

— Куда? Да хоть… на свалку, — Фритьеф положил руку на скрам.

Что-о-о?! Но и гоблин не был готов к такому развитию событий.

— Погоди! Какой ты… горячий. Ладно… Давай здесь посмотрим. Помоги только.

И перешел на человеческий, обращаясь к девчонкам:

— Садись и ноги раздвинь!

Охренеть!.. Черт!!! Я на это точно смотреть не хочу!!!

Через некоторое время…

— Ладно, — донесся кряхтящий голос Керка, — так и быть, пять с половиной за всех…

— Шесть, — отрезал Фритьеф. — И вот еще, Керк, пацана забери. За марку отдам.

— Ты сдурел? Здесь марку взрослый человек стоит, мужчина. А ты мне пацана… Четыре эйрира.

— Шесть…

— Пять…

— А, тролль с тобой, забирай.

Я подключился к работе: таскал мешки, охапки, связки… К берегу, я и не заметил когда, подкатили несколько телег, запряжённых мулами. Добро стали перетаскивать на телеги. А немало мы награбили, когда смотришь вот так!

С восьми, если память не изменяет деревень одних топоров оказалось больше сотни, сотня копий. Почти три десятка дрянных людских шлемов. Несколько хороших, почти все из обоза того феодала, уже и забыл его имя, отложили для выкупа членами лида. Кольчуг набралось десяток, ничего для себя откладывать не стали. А зерна — тут я сам прифигел, — ровно восемьдесят мешков. Да-а-а… Когда это не размазано по дну корабля, да еще под палубой, а вот так свалено на телеги… Смотрится!

Торговались наши с местными чуть ли не до ночи. Уже отпустили вторую смену, Регин заявил что знает, куда кого вести. С ними же ушли Ойвинд, Снор и Моди — как оказалось, в ярлову баню Сигмунд не пошел, перекусили лишь за разговором.

Мне, если честно, сначала было интересно слушать, но потом поняв, что вся торговля сводится к: «Мечи давай по 5 марок» — «Не, пять много, это ж люди делали, больше трех не дам!» — «Ты что, это ж меч! Четыре последнее слово!» — стало не интересно. Что это за торговля?

Кстати, взятый в одной фригольдерской деревне, «меч из Упланда» с клеймом знаменитой мастерской забрал себе Болли. Сигмунд скрипнул зубами и промолчал. Ну зачем ему второй меч? Зато бронзовую кирасу форинг прикопал, да так, что она даже не светилась на торге. Неужели себе решил захапать?

А вот «орочью секиру», взятую в том же поселении, по совету Фритьефа решили подогнать Торольву. Но тут никто не спорил — пацан без базара заслужил.

В итоге сумма получилась нехилая — тысяча с хвостиком марок! После оглашения брательник чуть чувств не лишился от радости. Правда потом его чуть было чувств не лишила жаба — его в этой котлете была только половина, как владельца корабля.