Некрещенная
Шрифт:
– Я больше так не буду, обещаю, - заверила я ее.
Пока меня отчитывали, уже прозвенел звонок, и я бросилась искать Аню с Алисой – последняя как раз вышла только сегодня после проведенной дома недели. Девочки оказались на втором этаже возле кабинета математики, но не одни, а с Колей – выздоровление Соколова стало для меня сюрпризом. Не слишком приятным, надо сказать… Аня со скучающим видом разглядывала свои ноги, а вот Алиса вела с Колей оживленную беседу, смеялась и вообще казалась счастливой. Мне бы радоваться за нее, но вместо этого я ощутила непонятную злость – на это веселье вообще и на Соколова, как ее причину, в частности. Подойдя к ребятам, я сразу поняла, что именно они так увлеченно обсуждают – как оказалось, первый урок информатики сегодня стоял у десятого «Б».
– Нет, ну вы прикиньте только, куда надо было влезть, чтобы словить вирусняк? – Коля увлеченно жестикулировал. – И еще винду посадить. Наверняка какой-нибудь бедный первоклашка, который в первый раз Интернет увидел…
– Это я, - мне хотелось хоть как-то прервать его раздражающую болтовню, поэтому решила вмешаться.
– Ты? – непонятно, что Соколова удивило больше – то, что я в его присутствии вообще открыла рот или что призналась в порче школьного имущества. – То есть, комп из-за тебя накрылся?
– Да, - кивнула я и повернулась к Алисе. – Мне нужно тебе кое-что сказать.
Коля ошарашено хлопал глазами, а вот Аня быстро поняла, что от них требуется. Схватив Соколова под руку, она потащила парня вперед по коридору, приговаривая что-то про буфет и кексы, которые она давно хотела попробовать. В который раз поражаюсь ее проницательности…
– Что случилось? – Алиса с тревогой заглянула мне в глаза. – Тебе сильно влетело за компьютер?
– Да нет, не в этом дело, - отмахнулась я. – Людмила Львовна сказала, что его можно починить… Просто я хотела с тобой поговорить насчет твоего рассказа о той девочке, Кате.
Алиса нахмурилась, готовясь к худшему, и, надо согласиться, была права. Я собиралась сказать то, что должна была сказать сразу, но все пренебрегала долгом христианина по отношению к ближнему, и вот к чему все это привело. Господь уже послал мне достаточно предупреждающих знаков, пора, наконец, обратить на них внимание.
– Я сломала компьютер, когда была на порносайте, - начала было я, но сама эта новость так удивила Алису, что та поперхнулась и зашлась громким кашлем.
– Ты? На порносайте? – с трудом выговорила она, все еще срываясь на кашель. – Я думала, твоя все подобное не поощряет…
– Она и не поощряет, - согласилась я. – Но мне надо было точно знать, кто такие лесбиянки и чем они занимаются.
Это заявление Алису удивило не меньше, но новых приступов кашля не последовало, и я продолжила.
– Я не осуждаю тебя за любовь к Кате, Господь сам есть олицетворение любви, но одно дело – чувства, а другое – греховные мысли…
– Подожди, - перебила меня Алиса, похоже, сразу догадавшись, о чем пойдет речь, и решила перехватить инициативу. – Скажи, ты сама когда-нибудь кого-нибудь любила?
– Конечно. Маму, папу…
– Нет, я имею в иду не любовь к родственникам, а настоящую, между двумя чужими по крови людьми.
– Православная девушка не должна думать о таких вещах…
– Тогда какой смысл в этом твоем чертовом православии?! – взорвалась Алиса. – Зачем бить поклоны перед иконами, читать все эти молитвы, если самое важное, единственный смысл в этой никчемной жизни считается грехом и осуждается? Да я никогда не поверю, что Бог ненавидит тех, кто хочет сделать все, чтобы любимый человек был счастлив, кто готов сам умереть, лишь бы он жил! И в чем, в чем разница между любовью к девушке и любовью к парню?
Я не ожидала таких эмоций с ее стороны, ведь я только начала говорить и даже не приступила к главному. На нас даже стали оборачиваться, но Алисе, похоже, было все равно. Она говорила, и на глазах у нее быстро выступили слезы – то ли от недавнего кашля, то ли от собственных слов, - а я не могла ничего возразить, только стояла, как парализованная, и смотрела на разгоряченное лицо девушки.
– Заметь, ты не спросила о моих чувствах к Кате, не решила узнать, что испытывает девушка, когда влюбляется в девушку, а полезла в Интернет за порнографией. Ты думаешь, дело в сексе, в грешных мыслях, как ты выражаешься? Так вот, чтобы ты знала – у нас с Катей ничего подобного даже в мыслях не было, мы просто хотели быть вместе! Но, если бы даже наши отношения зашли дальше, что в этом твоя церковь видит для себя оскорбительного? Кому мы бы причинили вред своей любовью? Мне никто не ответил на эти вопросы, может, хоть ты скажешь, раз ты такая православная?
– Я не осуждаю любовь, - промямлила я. – Я говорю о грехе…
– Каком грехе? Почему ты не читаешь проповеди тем, кто лижутся на первом этаже, почему не проповедуешь в школьных туалетах для таких, как Голикова, почему только моя любовь считается в твоем понимании грешной?
Я не могла ничего на это ответить, поэтому молчала. Алиса подождала немного, давая мне шанс все-таки убедить ее в том, что она заблуждается, а потом устало покачала головой.
– Я думала, ты другая, что у тебя изначально есть свое мнение, но ты хуже остальных, потому что прикрываешься Богом, - голос Алисы звучал глухо и разочарованно. – У Голиковой и ей подобных нет ничего, кроме злобы и стадного инстинкта, им простительно такое поведение, но ты и другие, кто зовет себя православными, откуда эта злоба в вас? Где ваше христианское всепрощение?
– Но ведь.., - я чувствовала, что должна сказать хоть что-то, иначе аргументы Алисы меня просто раздавят. – Ведь Библия писалась не один день, христианские традиции складывались веками…
– Да какая, блядь, разница, сколько складывались эти чертовы традиции?! – Алиса уже не стеснялась в выражениях. – Я говорю о себе и тебе! У меня дома ты сказала, что принимаешь меня такой, какая я есть, что же сейчас случилось? Сходила к духовнику и он тебе мозги промыл?
– Никто мне ничего не промывал. Просто рано ли поздно тебя снова начнут все гнобить…
– И что? Думаешь, Голиковой удастся меня сломать? – фыркнула Алиса. – У тебя своя вера, а у меня своя. Я верю в любовь, в дружбу, в себя, в конце концов! И тебе придется решать, на чьей стороны ты , потому что отказываться от своей веры я не собираюсь.
Алиса пошла прочь, на этот раз не дав мне возможности оправдаться. Она выиграла эту битву, а я, убитая, осталась лежать на поле боя, чувствуя, как весь прежний мир рушится, словно карточный домик. Алиса сказала, что думала, будто у меня есть свое мнение, а оказалось, что я просто в другом стаде. Это правда… Я никогда особо не задумывалась над тем, что мне говорили родители и батюшка, я была уверена, что они знают куда больше меня, поэтому имеют право судить, но ведь на самом деле все не так. Мама с папой – самые обычные люди, и даже батюшка тоже человек, пусть и стоит ближе к Богу, чем его прихожане. А людям свойственно заблуждаться… Так кто же прав? Мне действительно придется сделать нелегкий выбор, но готова ли я к этому?