Чтение онлайн

О том, как мечтала помогать хирургам на операциях, даже не вспоминала. Для применения талантов и накопленных знаний — поле непаханое. В себя пришла, когда над головой давно уже горела коптящая керосиновая лампа, а в небе сияли яркие звезды.

— Передохните, ваш бродь. И водички попейте. Сейчас поснедать принесу.

Взяв протянутую флягу, девушка припала к горлышку, жадно глотая теплую воду. С трудом перевела дыхание и вернула опустевшую тару обратно невысокому солдату с левой рукой на перевязи.

— Спасибо вам, но не надо…

— Мне господин гауптман лично приказал за вами приглядывать. Ноги посекло, хожу кое-как, но все лучше, чем лежачий. Поэтому и хлебушка с кашей принесу, чуть с утра осталось. И воды еще достану… Вы, главное, пока отдохните, я потом разбужу. Нам без вас совсем худо будет. Лекарей-то больше не осталось.

— А… — оглянувшись вокруг, девушка замолчала. Среди местами осыпавшихся проходов с исклеванными шрапнелью и пулями стенками сновали пропыленные мужчины с бурыми от грязи лицами. Уносили убитых, редко бережно подтаскивали тяжелораненых. И ни одного знакомого лица с белой повязкой на рукаве.

— Хорошо, я чуть посижу здесь. Вроде всех осмотрела, кого надо было… Пару минут. Вот здесь… Пару…

Накрыв девушку пробитым в двух местах шерстяным одеялом, мужчина медленно побрел к центру лагеря, опираясь на здоровую руку. Нужно было набрать воды и принести ужин лекарю. Чтобы успела за ночь восстановить силы. Самую капельку. Ведь только от ее умений и талантов зависят сейчас жизни многих мужчин, застывших на границе жизни и смерти. Она единственная, кто может им помочь. Худенькая девушка со спутанными кудряшками под сбившимся на бок платком.

***

Совещание проводили в одной из крохотных пещер, где можно было сидеть согнувшись. Август фон Шольц, с ввалившимися глазами на осунувшемся лице. Один лейтенант и двое фельдфебелей — остальные офицеры погибли, большая часть ближе к вечеру, во время того самого штурма обезумевших от ненависти врагов. Перебинтованный вахмистр Кизима, принявший на себя командование остатками русских и Макаров, гладивший сидевшего на плече нахохлившегося ворона.

— Комрады, ситуация сложная. Разведка доложила, что позади дорогу перекрыли силами не меньше пары рот. Рассредоточились, просто так не проскочить. И людей за подмогой не послать. На прорыв идти — тяжелых раненых много, бросать их не считаю нужным… Прямой телеграфной линии между Марзуком и побережьем нет, конные до ближайших войск доберутся только через полмесяца, если не позже… Поэтому придется отбиваться самим. Сколько сможем.

— Господин гауптман, звезды почти не видно. Бурю тащит. Слабая, на ночь и часть дня, но передышку нам даст.

— Хорошая новость, Макаров. Чем еще порадуешь?

— Федор чуть по округе осмотрелся, на милю вокруг чужих секретов нет. Не хотят бритты зря людьми рисковать. Большая часть — у развалин Эль-Увайната временный лагерь поставила. Будь у нас пушки — достали бы, а так мы их даже побеспокоить толком не сможем.

— Это точно. Пушек у нас нет… Что у противника?

— Ящиков маловато с той стороны, наверное, большую часть снарядов по нам высадили за сегодня. Очень надеюсь, что такого обстрела завтра-послезавтра не будет. Если только не подвезут… Еще племена местные неплохо проредили, когда они на картечницы бежали. По кострам, наверное еще с полтысячи будет, может чуть больше.

— Сколько регулярной пехоты сказать не можешь?

— К сожалению, не знаю. Федора далеко не гонял, рядом мелкие группы, сосчитать трудно. Но тоже роты две-три россыпью.

— Спасибо. Значит, солдат больше нас раза в три минимум, дикарей раз в пять… Одна надежда, что опять толпой полезут, патронов у нас на полчаса боя осталось… Дирк, что с продовольствием?

— Ужин раздали, сухой паек еще на неделю. Фляги заново пополнили, в двух бочках еще вода есть. Но этого на один день максимум.

С водой повезло, успели запасти, прежде чем подходы к источникам перерезали. Но что делать когда эти жалкие крохи закончатся?

— Можно подождать, как ветер начнет стихать и на верблюдах к северному ручью сходить, — предложил Сергий. — Могу я с моими бойцами. Зверей посмотрел, они к местной погоде привычные. Как раз по распадку и доберемся. Чужой пост в стороне, нас даже не заметят. Три горбатых, на каждого по две бочки. Еще день, а то и два продержимся.

— Хорошо. Когда соберешься, предупреди меня. Может, кого в прикрытие выделю… Что у нас еще из срочного?

Через десять минут уставшие мужчины стали расходиться по своим местам.

Сидя у медленно остывающего камня, Шольц с Дирком добили остатки шнапса в крохотной фляжке. Каждому хватило по крохотному глотку.

— Что скажешь, комрад? Похоже, отбегались?

— Похоже на то, господин гауптман.

— Для тебя — Август. Погоны уже ничего не значат, всех в одной могиле песком забросают на днях… Как думаешь, Макаров в самом деле сможет воду добыть?

— Очень на это надеюсь, — унтер поежился под налетевшим порывом ветра и поднял потрепанный воротник мундира. — Парень бедовый. И удачливый. Сколько с нами — и ни царапины. И головорезы у него — все как на подбор, хоть сейчас в гренадеры записывай. Когда они рванули русского гауптмана отбивать, я их сначала похоронил. Там форменная мясорубка была. Но ведь вернулись, и даже раненых сколько-то с собой притащили.

— Это точно… Значит, будем верить в его счастливую звезду. С погодой он угадал, в самом деле буря начинается.

Попробовав получше устроиться на песке, Дирк спросил:

— Август, ты в самом деле считаешь, что без вариантов? В Румынии ведь тоже бывало паршиво.

— Боюсь, это куда хуже. Нас поймали почти со спущенными штанами. Сунулись бы в деревню — всех бы закопали. Так хотя половина роты в живых осталась… Вся артиллерия и конница Рейха поддерживают атаку на Триполи. Часть гоняет оборванцев между нами и основными частями. До ближайшего гарнизона в Марзуке неделя пути. Но толку нам от той инвалидной команды? Все равно в окружении… Поэтому — окапываемся и держимся зубами за проклятые камни. Другого ничего не остается. Попробуем заставить томми умыться кровью. Пусть запомнят, как умеют драться настоящие сыны Нибелунгов.

— Это точно. Островные обезьяны надолго запомнят Сахару. Мы их заставим, Август… Жаль, что ты так и не получишь надел на отвоеванных землях. Я бы попросил у тебя кусок земли, построил бы ферму и нянчил детей… Может быть — в следующей жизни.

За брезентовой стеной палатки выл ветер, щедро делясь песком и рыжей пылью, поднятыми с бесконечных барханов. Уставившись на огонек коптилки, Чарли Флетчер думал, что ему завтра сообщать в Лондон. Первый день драки с джерри закончился на редкость неудачно. Треть черномазых перебили, среди наемников тоже серьезные потери. Никто не ожидал, что найденный крохотный отряд окажется настолько зубастым. И проклятые картечницы — они не смолкали ни на минуту, выкашивая дикарей пачками. Если бы не артиллерия, то Чарли не удивился бы, увидев германский флаг над пустой деревней. Пока же — формально паритет. Раненый зверь засел в холмах, охотники кружат рядом и думают, как бы заполучить шкуру, уцелев самим. Да еще эта проклятая буря, заставила взять паузу в столь неподходящий момент. Боевой запал сойдет на нет и погнать сброд навстречу свинцовому дождю будет намного сложнее.

За крохотным тамбуром послышалась возня, затем матерная тирада и внутрь протиснулся американец, отряхиваясь, словно собака после купания в грязной луже.

— Вечер… Добрым не назову, но мы хотя бы живы. Особенно вы, Флетчер. Как прошел день за штабными картами?

— Дерьмово. К моему счастью, я ненароком с утра навернулся на камнях, подвернул ногу и поэтому разглядывал эпическое сражение с холмов. Не пошел ближе.

— Разве что-то было видно? Сплошные взрывы, трескотня выстрелов и табуны дикарей, бегавших туда и обратно.