Некромаг
Шрифт:
На всякий случай я связал ему руки, а потом подождал, пока он не очнулся. Маньяк был напуган до смерти — таращил на меня ошалелые глаза, дрожал, как осиновый лист, и нёс какую-то чушь про кроличью нору. Но потом немного успокоился, речь его стала вразумительной.
Мои предположения подтвердились, руки он действительно отрезал для коллекции. А вот то, что людей мерзавец убивал, потому что считал их вампирами, это меня крайне удивило. Разных я маньяков повидал, но Отсекатель и вправду был особенный — редкий психопат. Жаль не добрался до него раньше.
Я вколол ему в вену яд, а затем вырезал глазные яблоки. Будут теперь гордостью моей коллекции. Верю: мир без Отсекателя стал гораздо чище. Но вот что забавно: он ведь и меня считал вампиром! Вампиры, как известно, пьют кровь.
А я вытягиваю из людей жизнь. Увы, такова уж моя сущность. А кто без греха, пусть первый бросит в меня камень.
Бляха-муха… Колотило так, что хоть вешайся. Подыхал я, натурально подыхал! Нужна была доза, а где бабосы взять? Пошёл охотиться на лохов.
Электричка. Никого, только в конце вагона сидел какой-то старый крендель похожий на… ну на того типа который на площади стоит. Короче, памятник какому-то писаке. Не важно…
А старикашка-то не бедный, сразу видно. Плащ дорогой, портфель… Я вдарил ему по башке молотком. Кекс винтажный ласты склеил. Да и хрен бы с ним. Денег у него не много оказалось, даже на дозу не хватит. Зонт у него был красивый, а я с юности зонты собираю. Коллекция, мать её. Единственное, что ещё не продал.
Прихватил зонт, плащ и портфель. Когда потом портфель открыл — проблевался! Там в банке глаза плавали!
Человеческие!
А ещё шприц с какой-то гадостью. Хотя… может это и не гадость?
Опять ломает… сил больше нет. Крыша съезжает. Сейчас точно сдохну!
Да что же такое в долбаном шприце? Что?!
А-а-а, пошло оно все!
Ёжики в тумане
Полгода без алкоголя — шесть месяцев паршивого настроения. Андрей Северов понятия не имел, почему так. Где, мать вашу, логика? Тяжкие дни похмелья, трясущиеся руки, опухшая небритая рожа в зеркале — всё это осталось в прошлом, а радости в жизни как не было, так и нет. Какая-то непрерывная слякотная осень на душе. Тоска, чтоб её. Начать новую жизнь не всегда означает перемену к лучшему.
В последнее время Андрей часто размышлял на эту тему. Бывало, уляжется на диване, уставится в обшарпанный потолок своей убогой квартиры и размышляет, размышляет. «Никчёмный я человек, — думал он. — Мне ничего не интересно. Прибраться в комнате — не интересно, потолок побелить — ну совершенно не интересно. Люди влюбляются, на работу ходят, пикники устраивают, кошек и собак заводят, а мне всё это абсолютно параллельно. Что со мной не так?»
Порой его обуревало искушение смотаться за пузырём и набухаться в хлам, чтобы не думать, не размышлять, не изводить себя самоупрёками. В такие минуты он заставлял себя вспомнить огромного белого таракана с лошадиной головой, ползущего по потолку в сумраке его квартиры. Чудовище, порождённое белой горячкой. Страх был сильнее желания напиться. Именно этот таракан полгода назад стал причиной новой трезвой жизни Андрея.
Увы, приходилось терпеть и продолжать размышлять дальше.
Пытался он хоть чем-то увлечься, через силу стать как все: пробовал, дубася по старому пионерскому барабану, музыку сочинять; пробовал себя в живописи, даже выбрал модернистское направление «Кубизм» — рисовал кубики масляной краской, много кубиков; пробовал домики из спичек собирать… И порой ему начинало казаться, что интерес просыпается, вот-вот проснётся, вот-вот… Но нет, облом, самообман.
Однако, надежда ещё теплилась, крест в свои двадцать семь лет Андрей ставить на себе не собирался. Не уверенно, с грустью, но он всё же смотрел в будущее. А что ещё оставалось, ведь в прошлом маячил белый таракан.
Понедельник — день тяжёлый. Из всех финансов только мелочь в кармане, а значит, пора на митинг. Андрей позвонил своей подруге.
— Приве-етик, — протянула она голосом, который заставил бы насторожиться опытного нарколога. — Как, делишки?
Её звали Харакири. От бабушки японки она унаследовала узкие глаза, несуразные деревянные сандалии и покорность гейши. Андрей подозревал, что это не настоящее её имя, но спрашивать у девушки каково же настоящее, почему-то не решался. В отличие от Андрея, Харакири многое в жизни интересовало, например, как собрать ядерную бомбу в домашних условиях. Особую слабость она питала к химическим экспериментам и выпечке плюшек, и умудрялась эти два интереса объединять в одно.
— Делишки так себе, — честно ответил он. — Ты не в курсах, какая-нибудь массовочка сегодня намечается?
— А как же! — голос Харакири оживился. — Выборы ведь на носу, забыл что ли? И куда ты вообще пропал? Хорошо хоть позвонил. Я сама хотела позвонить, но опять нечаянно твой номер стёрла.
«Опять» — означало в двенадцатый раз и Андрея это не удивляло. Харакири, употребив парочку чудесных плюшек, обожала тупо тыкать на кнопки своего сотового.
— Ну и куда ты запропастился? — продолжала настаивать она.
Андрей на секунду задумался: сказать ей, что последние дни только и делал, что валялся на диване и размышлял? Нет, лучше соврать.
— Занят был.
— Ясненько. Опять валялся на диване и размышлял, — не дала себя обмануть Харакири. — Не отпускает депрессуха, да?
— Не-а, — Андрей поспешил сменить тему: — Ну, так как там насчёт ближайшей массовки?
— Подкатывай через часик к спорткомплексу. Встретимся и двинем на митинг, ага? Только не опаздывай, ты же знаешь, я терпеть не могу ждать.
— Договорились, — ответил он.
Харакири всегда была в курсе, где, когда и какие мероприятия намечаются. Дружбу с ней Андрей ценил и на массовки они обычно ходили вместе. В сезон выборов иногда участвовали в нескольких акциях за день, однако, их энтузиазма, как правило, хватало на одну-две. Организаторы митингов платили мало, но на хлеб с ливерной колбасой и китайскую лапшу хватало. Случались и денежные массовки. Месяц назад, например, Андрей присутствовал на похоронах криминального авторитета — в тот раз организаторы собрали толпу для показухи, мол, смотрите все, хоронят хорошего человека, был бы плохим, столько народу не собралось бы! За крокодиловы слёзы Андрей получил тогда двести баксов, коробку конфет и пачку сахара. Но увы, денежные массовки были исключением из правил.
В автобусе Андрей крепко задумался и проехал свою остановку. Опоздал на встречу на пятнадцать минут. Ну и ничего, Харакири опоздала на двадцать. Она оправдалась тем, что по дороге засмотрелась на облака. Андрей ей поверил, он не раз становился свидетелем как она «засматривается» — уставится на что-то, застынет и стоит точно изваяние. В такие минуты для неё окружающий мир словно бы и не существовал, приходилось хорошенько её встряхнуть, чтобы она пришла в себя. Андрей полагал, что это побочный эффект чудесных плюшек, Харакири категорически это отрицала.