Чтение онлайн

Вот уж когда я от возмущения чуть не выронил недоеденный пирог.

– Нич!

– Я не шучу!
– предупредил упрямый старик и в качестве демонстрации серьезных намерений вонзил жвалы мне в руку. Глубоко так вонзил, смачно... наверное, позабыв о том, что это - не трансформа, а обычное человеческое тело.

Почувствовав, как по коже потекла кровь, я сокрушенно вздохнул и, не обращая внимания на раздавшееся снизу испуганное "ой!", уронил руку обратно, с силой впечатав предплечье вместе с прицепившимся к нему тараканом в столешницу.

От раздавшегося хлюпающего звука мои губы дрогнули в недоброй ухмылке, а на душе сразу полегчало. А когда откуда-то из-под локтя раздался полупридушенный хрип, почти сразу перешедший в тихий стон, полный неподдельного раскаяния и искреннего сожаления за свой гнусный поступок, появившееся было недовольство плавно исчезло, уступив место здоровому прагматизму.

Впрочем, это не помешало мне нажать на локоть чуть сильнее, добивая распоясавшегося "фамилиара": не люблю, когда меня шантажируют, знаете ли. Настолько не люблю, что даже могу на время забыть, что с шантажистом меня когда-то связывали не только дружеские, но и ученические узы.

Спокойно отхлебнув травяного настоя и терпеливо дождавшись, когда раздавленный обстоятельствами Нич перестанет трепыхаться, я поправил сбившуюся мантию, чтобы никто не увидел торчащих из-под нее тараканьих усов, и только потом наощупь пошарил в рукаве.

Съесть записку старик, даже если сумел ее незаметно прочесть, не посмел бы - знает, что я его за такое сам сожру, в буквальном смысле слова - с потрохами; спрятать ее было особенно негде, да и некогда - время поджимало. Так что ежели хорошенько обыскать...

– Отстань... извращенец!
– сдавленно пискнул вдруг Нич и, внезапно очнувшись, вяло дрыгнул лапами, заставив меня удивленно вскинуть брови. Надо же, какой живучий!
– Щекотно ведь! Пусти!

– Терпи, - наставительно заметил я, бесцеремонно обыскивая слабо трепыхающуюся жертву.
– Я пять лет терпел, ни разу не поддавшись искушению воспользоваться твоей беспомощностью. А теперь пришло время расплаты за годы ничем не замутненного счастья.

– ЧТО?!
– от возмущения Нич аж завибрировал и снова попытался меня укусить.
– Какое, к демонам, счастье?! Да ты ж надо мной пять лет измывался, как только мог! Да ты... ты...

– Это были необходимые воспитательные меры, - невозмутимо ответил я, звонким щелчком заставляя его закрыть гневно распахнувшуюся пасть. Потом подцепил ногтем наполовину расправившееся тараканье крыло, нашарил, наконец, искомое и выудил из-под хитинового панциря сложенный вчетверо листок бумаги. Не обращая внимания на шебуршение внизу, аккуратно его развернул, при этом даже не усомнившись, что в мою сторону сейчас косится все население столовой. На всякий случай придержал сердито сопящего таракана, чтобы не вздумал мстить за поруганную честь. После чего быстро пробежал записку глазами и хмыкнул.

– Ну надо же... кажется, нас приглашают поговорить.

На секунду в рукаве стало подозрительно тихо.

– Нич, ты слышишь? Прочитать ты явно ничего не успел - насмы только-только ушли. Так что не делай вид, что тебе не интересно.

Таракан непримиримо фыркнул.

Обиделся, значит. Насупился. Решил, что его мнением пренебрегли, и будет теперь дуться до посинения.

Я сокрушенно вздохнул, одновременно пододвигая к себе тарелку с пирожками.

– Жаль. Значит, мне придется идти к ним в одиночку и самому выяснять, зачем им нужен еще один контракт с некромантом.

– С чего ты решил, что это будет именно контракт?
– тут же сделал стойку учитель и, воровато выглянув из рукава, настороженно принюхался.

Я с невинной улыбкой протянул ему пирог, краем глаза отметив, что в столовой, наконец, объявились "темные". Как обычно, всей толпой.

– Это просто предположение. Не более того. Да и чем еще они могут привлечь мое внимание?

Нич метнул в мою сторону раздраженный взгляд, отлично поняв все недосказанное, но потом все же смирился и, глухо заворчав, послушно вгрызся в пирог. Правильно... пока я не передумал. А спросил через пару минут недовольного сопения только одно:

– Когда?

– Завтра на рассвете.

– Где?

Ответить я не успел, потому что внезапно обнаружил, что явившаяся вместе со своими Верия не только меня заметила, но и, проигнорировав повелительный окрик Алеса, целеустремленно двинулась к моему столику. Насупленная, почти как Нич. Почему-то сердитая. И выглядящая столь решительно, что ни один "светлый" не посмел заступить ей дорогу. Только оглядывались, как на ненормальную, и провожали недоуменными взорами.

Когда она приблизилась и, нагло прихватив у соседей свободный стул, уселась напротив меня, я невольно восхитился: сама бледная, как смерть, а щечки-то расцвели алыми пятнами, как едва распустившиеся лепестки шиповника; маленькие кулачки сжала, губки превратила в тонкую линию, вся такая мрачная и упорная... вот только сердечко колотится, как заячий хвост. Да по ауре отчетливо мечутся отзвуки непонятного страха, выдавая ее неуверенность.

Незаметно сняв полог , я приветливо оскалился.

– А ты смелая: вот так, с ходу, проигнорировать традиции "темных" и усесться за стол со "светлым"...

Девочка, почувствовав издевку, тут же недобро прищурилась.

– Ничего. За одной партой я же с тобой сижу?

– То по необходимости, - качнул головой я, убирая правую руку под стол, чтобы Нич смог спокойно дожевать.
– А здесь от тебя требуют совсем иного.

Она проследила за моим взглядом и поморщилась при виде мрачного лица Алеса, который наблюдал за нами от раздатки.

– Плевать я хотела на традиции. Мне нужно с тобой поговорить.

– Что, опять?!
– фальшиво изумился я, и вот тогда она прикусила губу, мигом растеряв свою напускную уверенность.

– Нет. Это... не то. Вернее, не совсем так...

– Дай-ка подумать, - подлил я масла в огонь и сделал вид, что действительно задумался.
– Не подскажешь ли, чем закончилась наша последняя встреча? Что-то у меня странные провалы в памяти образовались... никак не могу припомнить, что же там случилось. То ли ты меня бросила, то ли нам помешали...