Чтение онлайн

– Сегодня – шестеро, о великий. И еще четверо застрелены раньше, стоя в дозоре.

– Выдать фирманы на землю их семьям, – продолжал распоряжаться халиф. – Послать им по пятьдесят динаров и в течение десяти лет выплачивать жалованье погибших.

Мои друзья бросились к халифу и, упав перед ним на колени, принялись целовать полы его халата. Он же жестом приказал им вернуться на место и повернулся ко мне. Я в это время нагнулся за брошенной им саблей.

– Не спеши выбирать себе оружие, Абдул аль-Хазред! – сказал он. – Отныне ты будешь служить в моей гвардии. Но прежде ты поедешь со мной в Мекку. Слушайте все! – Он возвысил голос. – Этот юноша спас мне жизнь и проявил истинную доблесть в этом бою: он с одним кинжалом грудью встал против шестерых всадников! Это он призвал своих воинов на помощь и до их подхода бился с несколькими, превосходящими его по силе и опыту. Ты достоин особой награды, Абдул аль-Хазред, и я приглашаю тебя к себе во дворец.

Услышав эти слова, я остолбенел и потерял способность мыслить. Придя же в себя, упал к его ногам и поцеловал его сапог. Халиф же обратился к визирю:

– Завтра я возвращаюсь в Мекку. Командовать походом будет эмир Аль-Алим. Ты останешься с ним. Организуйте охрану так, чтобы то, что случилось сегодня, не смогло повториться. Меня же ждут другие дела. Аль-Хазред пусть получит хорошего коня со сбруей, одежду и доспехи гвардейца, оружие же я вручу ему сам. – Затем он повернулся к ополченцам. – Воины! Отныне вы будете называться именно так. В этом бою состоялось ваше боевое посвящение! Ступайте в свое расположение, обрадуйте всех и передайте благодарность повелителя. Соберите оружие разбойников и ваших погибших товарищей. Разбойников обыщите: все, что найдете, – ваше. Тела товарищей возьмите с собой. Утром я пришлю к вам муллу, чтобы похоронить их достойно. Ступайте!

Мои друзья рванулись к нему, чтобы благодарить, но он властным жестом остановил их, указав на лежащие на песке трупы. Затем проворно вскочил на своего коня.

– Мы едем в лагерь. Коня Аль-Хазреду! – коротко приказал он и поскакал на восток.

И только сев на коня и неумело направив его вслед отряду, я вдруг осознал, что только что участвовал в самом настоящем, хотя и совсем маленьком, бою. Что только что состоялось мое, как сказал халиф, боевое посвящение. Это была уже не тренировка в лагере, это был настоящий бой! Я стоял лицом к лицу не с товарищем по поединку, а с настоящим врагом, опытным и беспощадным, лицом к лицу с самой смертью! В моих руках было оружие не для упражнения, а для уничтожения врага. Я убивал!.. В эти мгновения судьба поставила мне жестокое условие: убивать, иначе убьют меня! И я убивал. Одного за другим. На моем кинжале и на моем халате – кровь врага, убитого мною. Кровь человека, убитого мною!!! Эта ужасная правда настигла меня только сейчас. Когда я вступал в войско, все предстоящее казалось игрой, чем-то само собой разумеющимся, и мне и в голову не могло прийти, что оно может оказаться таким ужасным. В те мгновения недавнего боя я не думал об этом, в те мгновения я не мог думать об этом. Я думал лишь о том, как нанести удар, чтобы он оказался смертельным для врага, и как самому избежать такого удара. Все произошло само собой. И это было хорошо! Очевидно, так и должно быть. И слава Аллаху, что эти мысли пришли в мою голову лишь сейчас, повергая меня в ужас и смятение. Там не должно быть ни ужаса, ни смятения, иначе – смерть. Слава Аллаху! Ведь я мог бы остаться лежать там, на холодном песке. В этом бою мне повезло: я остался жив, более того, я был победителем! И я завоевал свое право гордиться этим.

Ужас и гордость, сменяя друг друга, сопровождали меня на всем пути до лагеря халифа. Все это время я не в силах был думать ни о чем другом. И только когда мне, с медным шлемом на голове несущему под мышкой новенькое платье и доспехи гвардейца, сунули в руки глиняную миску и подтолкнули к котлу с дымящимся пловом, я вдруг вспомнил одинокого всадника, несущегося в ночи через пустыню. Ужасная загадка, вспыхнувшая тогда тут же погасшей искрой, встала теперь передо мной во всей своей непостижимости. Как и зачем мог халиф без всякого сопровождения оказаться в полной опасностей ночной пустыне? Но даже вспомнив отрывочные слова о нападении на лагерь, я, получив свою порцию и присев поодаль на песок, не успел ничего предположить: ко мне подошел гвардейский сотник и осведомился, все ли у меня в порядке. Поблагодарив за заботу, я задал ему терзавший меня вопрос. Сотник, обрадовавшись, что нашел собеседника, с удовольствием, хотя и с большим волнением, рассказал мне о событиях прошедшей ночи. Он со своей сотней как раз находился здесь и был непосредственным их участником.

Он сообщил, что ближе к середине ночи лагерь подвергся нападению большого отряда «псов пустыни», очевидно, объединенного из нескольких, что бывает крайне редко. Причем нападение, судя по всему, было хорошо подготовлено заранее и, видимо, не обошлось без предательства. Похоже, в войске с самого начала похода находился человек, передававший врагу его секреты: количество воинов в отрядах, расположение дозоров, местонахождение шатров, передвижения и планы действий. Так что враг знал все, что ему было нужно для внезапного нападения.

Итак, после того как вернулись наши разведчики, и наверняка оповещенный об этом, враг стянул к лагерю большие силы – вероятно, все, какие смог собрать. Терпеливо выждав, когда все в лагере основательно уснули, разбойники расстреляли отравленными стрелами дозорных и их собак – сначала дальнего, а затем и ближнего дозора, – используя яд, убивающий на месте. Поэтому никто не успел поднять тревоги. Неслышно пробравшись в лагерь, «псы» принялись за часовых, стоявших у шатров, и могли бы, наверное, перерезать всех или, по крайней мере, наделать много плохого. Но, похоже, таких планов у них не было. Видимо, они рассчитывали, незаметно проникнув в лагерь и выполнив там какие-то свои задачи, так же незаметно покинуть его. При этом основные их силы в лагерь не пошли, а расположились несколькими группами вокруг. Для чего они так поступили, так никто и не догадался. Ясно было одно: они должны были вступить в бой, если отряд, проникший в лагерь, будет обнаружен, чтобы помочь ему, что в конце концов и произошло. Но нападавшие почему-то не учли одного: того, что в некоторых шатрах, в том числе и в шатре халифа, тоже находились сторожевые собаки. Именно они, учуяв и услышав приближающегося врага, подняли громкий лай и первыми бросились на него. Это было неожиданностью для обеих сторон. Проснувшиеся воины халифа в первый момент ничего не поняли, что дало возможность противнику опомниться и начать активные действия. Большая группа бросилась в атаку на шатер халифа, который, очевидно, был их главной целью.

Но когда из шатра на них выскочила свора огромных псов, уже они остановились в замешательстве. Псы, обученные схватке с вооруженными людьми, рассеяли отряд, не дав ему с ходу напасть на шатер. Подоспевшие телохранители халифа вступили в бой со вторым отрядом разбойников, слуги же под руки вытащили толком не проснувшегося халифа из шатра и потащили к коновязи. Оставаться в лагере было опасно, ибо никто не знал, каково число нападавших и скоро ли придет подмога. Почти все они были сражены стрелами, но халиф успел вскочить на коня и, вырвавшись из уже охваченного боем лагеря, во весь опор поскакал на северо-запад. Там, на некотором удалении, находился главный и самый многочисленный отряд его войска. Он не знал, смогли ли его телохранители подать сигнал о нападении – две горящие стрелы, – по которому оттуда должна была выступить помощь. Поэтому он мчался, надеясь лишь на своего коня и удачу. Но вдруг он заметил вражеских всадников и, надеясь обойти их, отклонился к западу. Враги тоже заметили его и начали преследование. И в конце концов все они выехали на меня.

В лагере же события разворачивались своим чередом. Поняв, что врасплох воинов халифа застать не удалось, «псы пустыни» со всех сторон бросились в атаку на лагерь, где их встретили копья гвардейцев. По краю лагеря завязалась ожесточенная схватка. Силы были примерно равны, но гвардейцы были зажаты с двух сторон, так как за их спиной, в центре – тоже кипел бой. Но вдруг за спиной у нападавших запрыгали огни факелов, и в общий шум боя ворвалось многоголосое улюлюканье и истошные вопли. Вслед за этим с северо-запада и с юга в тыл «псам» ударила конница. Ошеломленные разбойники заметались в панике, затем обратились в беспорядочное бегство. Однако несколько отрядов, тесно сплотившись, вдруг с удивительным упорством и ожесточением стали пробиваться к центру, где еще продолжал кипеть бой. Ценой больших потерь им удалось пробиться к шатрам, в которых хранились оружие и довольствие. Здесь они, сломив сопротивление немногочисленной охраны, плотным кольцом окружили шатер, в котором были сложены трофеи. Несколько человек проникли в него, остальные же заняли круговую оборону.

Тем временем конница вместе с оставшимися защитниками лагеря завершила разгром основных сил противника. Небольшие разрозненные группы разбойников быстро таяли и исчезали под их неудержимым натиском. Большой отряд всадников во главе с визирем отправился по следам халифа. Остальные устремились на последний, исступленно отбивающийся отряд, сомкнувший плотное кольцо вокруг шатра с трофеями. Но когда из него вышла группа разбойников, кольцо вдруг начало двигаться и, освободив шатер, сомкнулось вокруг них. Сотник, повидавший не одно сражение, был поражен строевым искусством этих дикарей. Но еще больше он был поражен загадкой: что же нужно им было в этом шатре, если они так неудержимо стремились к нему и, захватив, так яростно его обороняли? Это кольцо в несколько рядов воинов, остервенело отбиваясь, медленно продвигалось к краю лагеря. Было совершенно ясно, что целью «псов» теперь было – вырваться, сохранив то, что находилось в центре. Вспоминая сейчас этот бой, в самой гуще которого он находился и видел все воочию, сотник вдруг понял, что истинной целью атаковавших лагерь «псов пустыни» был именно этот шатер, вернее, нечто, находящееся в нем. Атака же на шатер халифа была лишь отвлекающим маневром. И возможно, что, забрав то, что им было нужно, они ушли бы так же тихо, как пришли.

Разбойникам удалось дойти почти до самого края лагеря, где, как оказалось, их ждала, спрятавшись за ближайшей дюной, еще одна группа с оседланными лошадьми. Но силы «псов» были истощены колоссальным напряжением битвы. Ряды оборонявшихся пали один за другим, а горстка воинов в центре была просто смята и растоптана.

Я слушал рассказ сотника с замирающим сердцем и, не в силах сдержать разгоревшегося любопытства, перебил его:

– Так что же они вынесли из шатра?! Ведь если они покинули его, значит, нашли, что искали!

– После того как мы перевели дух, эта мысль пришла в голову и мне, и еще многим, – продолжал свой рассказ сотник. – Мы обыскали всех «псов», захвативших шатер, но не нашли ничего, за что стоило бы так отчаянно сражаться. Все пришли в полное недоумение: что же тогда «псы пустыни» делали в шатре? Или, может быть, они не нашли того, что искали? Раздумья наши прервал прибежавший молодой воин, который сообщил, что в шатре учинен полный разгром: все трофеи, которые были аккуратно рассортированы и уложены, теперь варварски перемешаны и разбросаны так, что некуда ступить. Все выглядит так, словно разбойники в большой спешке что-то усиленно искали. Но что?! Цена, заплаченная ими за это «что-то», говорила о том, что оно имело для них огромное значение и ценность. И тут воин, побывавший в шатре, сетуя на свою забывчивость, с волнением добавил, что в одном из углов шатра обнаружил большие пятна свежей крови. Это показалось ему странным, так как в самом шатре схватки не было. Тогда один из гвардейцев, обыскивавших мертвых «псов», вдруг вспомнил, что видел на теле одного из них свежую повязку. Гвардеец был удивлен тем, что ему смогли наложить повязку в такой суматохе, когда не было времени даже вытереть пот со лба. Услышав это, я тут же приказал найти тело с повязкой. Когда же его отыскали, я сам снял с него одежду и действительно обнаружил повязку, в одном месте слегка пропитанную кровью. Повязка была наложена столь искусно, что, вероятно, даже позволяла ему сражаться. Я велел позвать лекаря, который подтвердил мою догадку. Я приказал ему снять повязку так же осторожно, как если бы этот человек был жив. То, что мы увидели, когда лекарь исполнил мой приказ, удивило нас до крайности: на теле, слева ниже груди, повторяя изгиб края ребер, имелся, очевидно, глубокий, разрез шириной в ладонь, который был аккуратно зашит. К горлу у меня подступил комок, но я приказал лекарю вскрыть шов и обследовать рану. Он осторожно разрезал нитки своим маленьким ножом, с помощью которого извлекал стрелы, и раздвинул края раны. Воины, собравшиеся вокруг, несмотря на жгучее любопытство, отвели глаза. Даже мне, выпотрошившему не одну сотню врагов, стало не по себе, так как мне вдруг подумалось, что сейчас я увижу что-то совсем необычное. Вглядываясь в недра раны, лекарь не без удивления сообщил, что пузырь с внутренностями не вскрыт, разрез же под самыми ребрами уходит далеко вглубь. И тут я в самом деле увидел такое, что заставило меня вздрогнуть. Лекарь вставил в рану какой-то свой инструмент, немного подвигал его там в разные стороны, затем потянул назад и вынул из раны странный предмет величиной с ладонь. При этом я заметил, как у него самого задрожали руки. Глаза же стоящих вокруг воинов наполнились леденящим ужасом, и было видно, что они с трудом сдержали вопль. Лекарь смыл водой кровь и протянул предмет мне. То была четырехугольная, немного удлиненная блестящая пластина, на первый взгляд – железная частица доспехов, но она не была железной и не была частицей доспехов. Я долго не решался взять ее в руки, так как перед моими глазами вдруг встала картина происшедшего этой ночью в шатре с трофеями, тогда как вокруг него горстка «псов пустыни» старалась во что бы то ни стало сдержать натиск многократно превосходящего их войска халифа. Я словно наяву увидел, как разбойники торопливо разбрасывают и переворачивают все, не обращая внимания даже на изделия из золота с драгоценными камнями, в поисках одной-единственной вещицы. Найдя же ее, они разрезают тело своему товарищу, возлагая на него тем самым великую миссию хранителя. Стараясь не повредить стенку живота, чтобы не вызвать смерть, несмотря на текущую ручьем кровь, проникают клинком глубоко вдоль ребер, делая таким образом тайник, чтобы спрятать в нем свою вожделенную реликвию. Затем они засовывают ее туда… В этом месте у меня закружилась голова и перехватило дыхание. Я почти почувствовал то, что должен был чувствовать тогда этот человек, даже если перед этим он принял большую порцию опиума. Я-то прекрасно знаю, что такое – носить в себе даже маленький наконечник стрелы. Какими должны быть его мужество и благоговение перед этим куском металла, чтобы он мог решиться на такую пытку и выдержать ее!.. Наконец они зашивают рану и перевязывают ее по всем правилам лекарского искусства. И этот несчастный, превозмогая неимоверные страдания, вместе со всеми выходит из шатра, чтобы с оружием в руках пробиваться в свои родные пески, унося в себе эту великую ценность, за которую он, очевидно, готов был отдать нечто гораздо большее, чем просто жизнь.