Некто или нечто?
Шрифт:
В одном английском городке долгое время наблюдались случаи заболевания брюшным тифом. Врачи установили, что заражаются люди, посещающие дешевый ресторанчик. При этом у всех заболевших находили один и тот же вид брюшно-тифозной бактерии. Кто же заносит заразу? Ни хозяин ресторана, ни его персонал не болели. И все-таки бациллоносителя нашли. Это был повар, у которого в кишечнике мирно обитали те самые бактерии, которых находили у всех заболевших жителей городка. Если бы не фаг, то разносчика болезни вряд ли удалось бы обнаружить. Ведь сам повар, конечно, не подозревал, что он источник беды. Сличить бактерии при помощи микроскопа невозможно. Дело в том, что возбудитель брюшного тифа имеет около семидесяти разновидностей. Различить их могут только фаги, их тоже семьдесят видов — на одного лишь возбудителя брюшняка…
В природе широко распространены стафилококки — микробы, образующие скопления, схожие с виноградной гроздью (по-гречески «стафило» — виноградная гроздь). Стафилококки — виновники многих, нередко весьма опасных, заболеваний. Например, золотистый стафилококк, прозванный «золотистым убийцей», вызывает пищевые отравления, он же разносчик карбункулов, фурункулов. Но есть множество и безвредных, мирных стафилококков. Достоверно отличить опасного стафилококка от мирного обычными средствами почти невозможно. И тут на помощь приходят фаги — одни из них истребляют только вредных стафилококков, другие — только безвредных.
Совсем недавно, в начале шестидесятых годов, в Милане и Нью-Йорке почти одновременно было открыто интересное явление. Фаги, уничтожающие кишечную палочку (кстати, палочка — наш союзник, она оберегает нас от возбудителей кишечных заболеваний), были пущены в культуру этой бактерии. Фаги устремились в атаку на бактерий, но почему-то поражали одни палочки, обходя другие. Выяснилось, что фаги атакуют только мужские особи (у бактерий тоже есть пол), щадя женские. Так удалось, при помощи фагов, отличить женские бактерии от мужских.
Фагу нашлась работа и вне Земли. Еще до человека он совершал орбитальные полеты на советских космических кораблях. Вместе с дрозофилами, различными растениями, вместе с одноклеточными водорослями и другими организмами фаги служили своего рода приборами для изучения околоземного пространства, В космос посылали умеренных фагов, живущих мирно внутри бактерии и даже защищающих ее от вторжения активных вирусов, которые несут клетке быструю гибель.
Бактерии, зараженные умеренными фагами, доставили из космоса такие сведения, которые вряд ли могли быть добыты иным путем. На больших высотах, вдалеке от Земли, человека подстерегают вредные для организма, кое-где, может быть, даже смертельные излучения. Какова сила излучения на разных высотах?
Мы знаем, что умеренный фаг при облучении бактерий становится активным и уничтожает, растворяет приютившую его клетку. Известно, при каких дозах облучения мирный фаг превращается в хищника. После приземления корабля ученые подсчитывали, сколько фагов вышло из клеток, растворив их, и на этом основании вычислили силу излучения. Показания других существ были менее точны. Например, на дрозофил действуют в полете не только излучения, но и вибрация — дрожание, колебания разных частей корабля. Бактерии, зараженные фагом, такому воздействию не подвержены. Они показывали влияние самых малых доз космических лучей на нуклеиновую кислоту, на то вещество, которое определяет наследственные свойства.
Фаги до конца еще не изучены, многое в их поведении загадочно. Но человек нетерпелив. Он уже определил эти удивительные создания природы к себе на службу.
?? ?? ??
?? ?? ??
Глава четырнадцатая
Ивановский
?? ?? ??
Для ученого, вся жизнь которого связана с лабораторией, всякая перемена места мучительна. Как ни стараешься упаковаться, все равно какая-то часть посуды и приборов будет перебита в дороге, какая-то часть утеряна. Втройне мучителен переезд, совершаемый второпях, переезд, похожий скорее на бегство. Тут уже иногда бросаешь и то, без чего трудно обойтись…
Профессора, преподаватели и служащие Варшавского университета со всем имуществом, которое удалось вывезти, прибыли в Москву в разгар лета 1915 года. Оказалось, что разместиться негде. С трудом удалось втиснуть в один из корпусов Московского университета канцелярию. Ивановский, и без того подавленный суматохой, связанной с переездом, впал в тоску. Как истый петербуржец, он недолюбливал Москву. Вероятно потому, что не старался — недосуг было — постичь очарование ее путаных улочек и переулков, прячущих в глубинах своих ампирные усадьбы и старинные уютные церквушки, прелесть ее тенистых кольцевых бульваров. А тут и подавно ему было не до московских красот: все вокруг — и университетские здания на Моховой, и Охотный ряд с его сутолокой, и тихий парк у кремлевской стены — напоминало о погибшем сыне. Здесь он записывал лекции, здесь покупал снедь у толстой торговки, здесь сиживал с книжкой на скамейке под тенистой липой…
Ивановский почти обрадовался, когда из Петрограда пришло, наконец, распоряжение: перевезти Варшавский университет со всем его имуществом в Ростов-на-Дону. Для чего же тогда заезжали в Москву, разгружались? Про то известно было одним лишь царским чиновникам.
Стояла уже середина сентября, когда варшавцы начали размещаться в аудиториях, в кабинетах Донского университета… Кафедре анатомии и физиологии растений достался еще и широкий коридор. В нем Ивановский решил устроить лабораторию для практических занятий со студентами. Он заказал по собственному рисунку удобные столы — за каждым могли разместиться шесть человек. Каждому студенту — микроскоп и набор инструментария в коробке.
Устройство на новом месте заняло много времени. Регулярные занятия начались только в середине декабря 1915 года.
Ивановский прочел первую лекцию в обычной для себя манере, неторопливо расхаживая по аудитории, как бы размышляя вслух для одного себя.
Он никогда не прибегал ни к каким приемам для оживления лекций. Однажды ассистент Дмитрия Иосифовича Е. А. Жемчужников, впоследствии профессор, признался Ивановскому, что всегда волнуется, когда ему нужно перед практическими занятиями объяснить студентам содержание работы. Волнуется так, что дрожат руки.
Ивановский задумчиво ответил:
— Хорошо, что мы еще волнуемся перед лекцией и во время лекций. Бойтесь, что вы перестанете волноваться, это будет конец вашей настоящей преподавательской деятельности.
Пришла революция, за ней гражданская война. Дон стал ареной кровавых схваток между белым казачеством и частями красных войск. Здесь генералы Каледин, Краснов, Деникин формировали свои армии, надеясь с помощью западных держав свергнуть Советскую власть. Ростов не раз переходил из рук в руки — от белых к красным, от красных к белым. Советская власть прочно утвердилась в городе лишь в начале 1920 года, после поражения и бегства войск Деникина.
Ивановский все эти годы не покидал университета. Работал он много. И все больше и больше замыкался в себе. Стал сильно прихварывать, его мучила болезнь печени.
Он так и не смог возобновить свои опыты по изучению хлорофилла. Нужны были приборы и реактивы, частью оставленные в Варшаве, частью утраченные при переездах. Где их было взять в те годы, когда и научные и всякие иные связи с заграницей порвались?
В 1919 году ему удалось издать в Ростове свой учебник физиологии растений. Спустя пять лет, когда автора уже не было в живых, учебник был переиздан в Москве. «Несомненно лучшее руководство по физиологии растений, и не только на русском языке». Такую оценку дал книге ее научный редактор. Хотя наука с того времени ушла далеко вперед, специалисты, да и просто любители ботаники, по сей день с удовольствием берут в руки учебник Ивановского, написанный превосходным языком, оригинально составленный.