Чтение онлайн

Этот смех разбудил Авденаго. Он проснулся, но не спешил пошевелиться: радость наполняла его тело, и он боялся спугнуть ее. Никогда раньше Авденаго не представлял себе, что радость может быть телесной, плотской. Он думал, что радуются душой. Причина для радости, конечно, может быть и материальной — и чаще всего она именно материальна, например, покупка новых кроссовок, — но само ощущение все-таки из разряда «душевных переживаний». То есть нечто такое, что принято скрывать.

Жизнь среди троллей открыла для него другую сторону давно знакомой и, в общем-то вялой, эмоции. Телесная радость была яркой, веселой, от нее хотелось кричать и прыгать.

Но Авденаго не двигался. Копил ее в себе.

Рядом с ним спала женщина. Его первая подруга. Он видел ее смуглую округлую щеку, плотно упакованные в чехольчики пряди, разметавшиеся по земле, — как будто змейки пытались уползти, но не могли. Потом он подумал о ее хвостике и напрягся.

И тут Атиадан подняла веки и встретилась взглядом со своим любовником-человеком. Ее веки постепенно раздвигались, точно занавес, узкие глаза сделались почти совершенно круглыми, и Авденаго увидел в них свое отражение.

«Таким она тебя видит, — подумал он. — В глазах женщины всегда истинное отражение мужчины».

О, он мужчина, воин, тролль! Это здорово.

Атиадан так его и представляла. Острые скулы, острый нос, смелый рот. Подбородок немного подкачал. Лучше бы — широкий и с ямкой, а не маленький и круглый, но тут уж ничего не поделаешь. Не бороду же отращивать!

Авденаго улыбнулся.

— А, так я не ошиблась! — воскликнула Атиадан. — У тебя зубы белые.

— Вообще-то да, — признался он.

— Это смешно, — заявила она. — Ты меня любишь?

— Обожаю.

— Странное слово.

— Оно означает «да».

— Очень странно… Нитирэн, конечно, еще жив?

— Да.

Атиадан поднялась на локте. Она была совершенно обнажена. Ее тело было смуглее, чем лицо, а на спине росли длинные тонкие черные волосы. Авденаго смотрел, как они волной изгибаются между лопаток, и дурел.

— Я больно тебя укусил вчера? — прошептал он ей в самое ухо.

Она обернулась, лукаво сощурилась.

— Меня так никто не кусал. Мне понравилось.

— А раньше тебя кусали?

— Раза два… Я про них уже забыла. — Она фыркнула, выражая полное безразличие к потерпевшим крах возлюбленным. — Ни один из них не похож на тебя. Ты — дахати Нитирэна! Как же вышло, что он выбрал тебя?

— Смотри. — Авденаго показал ей кольцо.

Она наклонилась над камнем и вдруг тихо вскрикнула:

— Моран!

Авденаго не ожидал подобной реакции. Слезы градом покатились по щекам Атиадан. Он пытался обнять ее, прижать к себе, успокоить, но она вырывалась и повторяла:

— Моран! Моран!

— Да перестань же ты! — рассердился наконец Авденаго и встряхнул ее. — Что такого в том, что я ношу Морана у себя в кольце?

— Ты принадлежишь ему или он тебе?

— Он забрал меня к себе в дом, — сказал Авденаго. — Я прислуживал ему. Кое-что он мне рассказывал, но о большем — умалчивал, по обыкновению. Кто кому принадлежит: раб хозяину или хозяин рабу? Чей я — твой или Нитирэна? И чья ты — моя или своя собственная?

— Моран хорошо научил тебя, — сказала Атиадан, постепенно успокаиваясь. — Если ты связан с Мораном и Нитирэном, мне следует держаться подальше от тебя.

— Почему? — удивился Авденаго.

Она покачала головой и вдруг с горечью воскликнула:

— Но я не могу! Я люблю тебя! Смотри, — она коснулась пальцем своей темной груди, — моя грудь любит тебя. Мой живот любит тебя. Мои ноги любят тебя. Пальцы моих ног любят тебя.

— Но больше всего меня любит твой хвостик, — сказал Авденаго, погружая пальцы в шерстку на ее спине.

Она выгнулась, водя грудью по его груди.

— А ты? — спросила она шепотом. — Что в тебе любит меня?

Авденаго лишь на миг вспомнил фразы, которыми сопровождались разговоры о девушках, — далеко-далеко, давно-давно. Неожиданно он понял, что никто из его приятелей не имел с девушками дела. Вот так, по-настоящему. Болтали разную чушь, чтобы не выглядеть глупо.

— Мой нос любит тебя, — сказал Авденаго, проводя кончиком носа под ее подбородком. — Мои локти любят тебя. — Он приложил локти к ее талии. — Серединка моей ладони любит тебя. — Он согнул ладони чашечками и закрыл ее уши. — Я весь люблю тебя, Атиадан, — сказал он, когда она больше не могла его слышать.

Но что-то она, несомненно, услышала, потому что глаза ее засияли, как ночью, а голубые губы раздвинулись.

— Я Злой Колокол, — прошептала она. — Мое тело поет, а мужчинам от этого одно только зло.

— Не мне, — возразил Авденаго.

— Ты не мужчина? — лукаво спросила Атиадан.

— Всегда есть исключение, даже среди мужчин, — ответил Авденаго.

Нитирэн сел, голый, на земле и заорал:

— Эй, вы! Эй, дахати! Эй, Злой Колокол! Чем вы там занимаетесь?

Атиадан засмеялась. Засмеялся и Нитирэн.

— Хорошо начинается мое правление! Дарю вам за это две лошади, золотые браслеты на руки и на ноги, два наборных пояса и серебряный мех. Добрая примета должна хорошо одариваться.

Обнимаясь, любовники подошли к Нитирэну.

— Где наше добро? — потребовала Атиадан. — Я желаю забрать его немедленно.

Нитирэн лениво махнул рукой.

— Там, в куче подарков… Выбери на свой вкус, Колокольчик. Ты была великолепна, я подглядывал.

Атиадан села перед ним на корточки.

— А он? — прошептала она.

— Тоже.

— Кто он такой?

Еле слышно Нитирэн ответил:

— Человек.

Атиадан вздрогнула.

— Он думает и поступает как тролль.

— Он человек, — повторил Нитирэн. — Но это не имеет значения.

Как ни напрягал слух Авденаго, он все-таки не услышал, о чем шепчутся его новый господин и подруга. Догадывался, что обсуждают его, догадывался, что хорошо о нем отзываются, — но тем обиднее было не узнать, что именно они говорили!