Чтение онлайн

— Ты знаешь, что я желаю тебе удачи. И твоей Златовласке тоже.

— Я передам ей. — Уже повернувшись уходить, он искоса взглянул на Гэрри: — Позаботься о себе.

И, кивнув в последний раз, он направился к своему будущему, оставив Гэрри недоумевать, насколько нынешняя затруднительная ситуация отражается на его лице.

Пятнадцать минут спустя, стоя на верхних ступеньках парадной лестницы дома Уэббов, он смотрел вслед экипажу, увозящему Джека и его новобрачную. Экипаж завернул на Саут-Одли-стрит и исчез из виду. Гости повернулись, вздыхая, и отправились в дом. Гэрри задержался, избегая встречи с Эм и отцом, и последним вошел в холл.

Дворецкий как раз вернулся с его перчатками и тростью, когда холодный, спокойный голос спросил:

— Неужели вы не останетесь с нами хоть ненадолго, мистер Лестер? У нас практически не было шанса познакомиться.

Гэрри повернулся и увидел изящное лицо миссис Уэбб и ее серебряно-голубые глаза, которые, как он был уверен, видели слишком много.

— Благодарю, мадам, но я должен идти.

Он элегантно поклонился, только чтобы, выпрямляясь, услышать ее вздох.

— Я искренне надеюсь, что вы примете правильное решение.

К своей величайшей неловкости, Гэрри оказался в ловушке ее проницательного взгляда.

— Видите ли, это очень просто. Никаких проблем, хотя всегда кажется, что проблема есть. Человек только должен решить, что ему необходимо больше всего в жизни. Поверьте мне. — Она по-матерински похлопала его по руке, в полном несоответствии с ее чрезвычайно элегантной внешностью. — Это так легко, если подумать хорошенько.

В первый раз за очень долгое время Гэрри не нашелся что ответить.

Люсилла Уэбб улыбнулась ему очень искренне и грациозно взмахнула рукой.

— Я должна вернуться к гостям. Но постарайтесь принять правильное решение, мистер Лестер. И желаю вам удачи.

Она ускользнула в гостиную.

Выйдя на улицу, Гэрри остановился в раздумье. Куда идти? Домой? В один из клубов? Нахмурившись, он покачал головой.

Незваный образ Боудикки предстал перед его мысленным взором. Гэрри перестал хмуриться, губы дернулись в улыбке. Странная фантазия. Неужели он так опасен, что женщине необходима броня для общения с ним?

Сидящий в нем повеса не возражал против такого сравнения, но сам Гэрри не знал, комплимент ли это. Однако он был уверен — и у него было предостаточно доказательств, — что Люсинда Бэббакум не относится к тем женщинам, которые способны осознать опасность, еще менее — предусмотреть ее. Она, как он представлял, просто посмотрела бы в глаза римским командирам и спокойно указала им на то, что они незаконно вторглись в ее владения. А потом, сложив на груди руки и нетерпеливо топая ножкой, приказала бы им удалиться.

И очень вероятно, они бы ушли.

Как ушел он…

Гэрри встряхнулся, отгоняя эти мысли. Глубоко вздохнув, он поднял голову и увидел, что стоит в конце Саут-Одли-стрит. Впереди маняще зеленели тенистые лужайки Грин-парка.

Решив прогуляться, он пересек Пиккадилли. Еще было рано для прогулок аристократов, и большинство наверняка отправится в Гайд-парк по соседству. Грин-парк оккупировали няни с детьми и влюбленные пары, прогуливавшиеся по дорожкам.

Он медленно шел, впитывая мирную тишину, стараясь ни о чем не думать.

Пока крикетный мяч не ударил его по колену.

Гэрри подавил недовольный возглас, уже готовый было сорваться с его губ, остановился и поднял мяч, оглядываясь в поисках владельца.

Вернее, как оказалось, владельцев.

Их было трое, один чуть постарше, но и ему едва ли было больше семи лет. Они выступили из-за дерева и осторожно приблизились к нему.

— Я… мне очень жаль, сэр, — пропищал старший. — Вам не больно, сэр?

Гэрри едва не засмеялся.

— Ужасно больно, — сурово ответил он. Все три личика испуганно вытянулись. — Но полагаю, я выживу.

Они облегченно вздохнули и с надеждой посмотрели на него. Огромные глаза, опушенные длинными ресницами, лица невинные, как у ангелов.

Найдя пальцами шов мяча, Гэрри сдался и улыбнулся. Он присел на корточки, чтобы сравняться с ними ростом, и закрутил мяч, как волчок, на ладони.

— Ох… здорово!

— Как вы это делаете?

Мальчики окружили его, забыв о вежливой сдержанности. Гэрри показал им трюк, усвоенный во время длинных летних детских каникул. Они охали, ахали и пробовали сами повторить его.

— Джеймс! Адам! Куда же вы подевались? Марк?

Троица виновато оглянулась.

— Нам надо идти, — сказал старший. Затем улыбнулся так, как может улыбаться только маленький мальчик. — Огромное спасибо, сэр.

Гэрри усмехнулся, встал и смотрел, как троица спешит к толстой нетерпеливой няне.

Он все еще усмехался, когда слова миссис Уэбб зазвучали в его ушах: «Человек должен решить, что ему необходимо больше всего в жизни».

Он не думал о своем самом заветном желании уже много лет. Десять лет. Десять лет назад он преследовал свою цель с тем, что было в то время его главным качеством, — самоуверенной импульсивностью. И обнаружил, что он и его мечты преданы.

И он спрятал свои мечты подальше, запер их в самых глубоких тайниках души и никогда больше не выпускал на свободу.

На его губах появилась циничная улыбка. Он отвернулся и продолжил прогулку.

Но не мог свернуть мысли с выбранного ими пути.

Он прекрасно знал, чего больше всего хочет от жизни — и тогда, и сейчас; несмотря на прошедшие годы, он мало изменился.

Гэрри остановился и заставил себя сделать глубокий вдох. За спиной еще слышались тонкие голоса его новых знакомых, покидавших парк со своей няней. Вокруг него под строгим наблюдением играли подростки. Тут и там прогуливались джентльмены под руку с женами, окруженные детьми.

Другие жизни были полны, его оставалась пустой.

Может быть, в конце концов пора рискнуть? Первая попытка обернулась катастрофой, но неужели он так труслив, что не сможет попробовать снова?

Вечером он отправился в театр. Его мало занимал сам спектакль и еще меньше — маленькие светские драмы, разыгрываемые в коридорах, но, к его несчастью, прелестная миссис Бэббакум изъявила желание познакомиться с игрой великого трагика Эдмунда Кина. Эмберли с удовольствием повиновался.

Из тени у стены партера, напротив ложи, заказанной Эмберли, Гэрри смотрел, как рассаживается маленькая компания. Только что прозвенел звонок, и публика засуетилась. Сливки общества занимали места в ложах, щеголи из партера пялили на них глаза, менее удачливые наблюдали с галерки.