Чтение онлайн

– Не обижайся, – сказал Панарин. – Не могу я, понимаешь?

– Да, конечно, – Панарин словно бы перестал вдруг его интересовать, даже неприязнь в голосе появилась. – Я все понимаю и не обижаюсь…

Панарин вылез, клацнув дверцей, и быстрым шагом двинулся прочь. Настроение портилось с угрожающей быстротой. Настоящий пилот, испытатель в особенности, должен обладать чутьем, и не только на опасность – на все новое, то, чего не было прежде. Так опытные моряки по неуловимому для дилетантского взгляда изменению оттенка воды или неба догадываются о приближающемся шторме. Нечто похожее происходило и сейчас – мир изменился, непонятное неуловимо, но оно здесь, рядом, и Кузьменко имеет к этому какое-то отношение…

– Командор!

У остановки, откуда отправлялись на пассажирский космодром вагончики монора, стояла Ирена – через плечо перекинута легкая курточка, чемодан у ног. Панарин автоматически вспомнил, что через час к Земле уходит внерейсовый «Траян».

– Улетаете?

– Улетаю.

– В такой момент?

– Хорошее нужно обрывать в подходящий момент, – засмеялась Ирена.

– Нет, серьезно улетаете?

– Как видите.

– Странно… – сказал Панарин. – Ну что ж, привет Земле.

– Я на Эльдорадо. «Траян» там делает остановку.

– Разве вы не с Земли?

– А разве я не говорила? Я ведь родилась на Эльдорадо, командор. Почему вы такой хмурый?

– Зуб болит.

– У кого это в наше время болят зубы?

– У нас болят, – сказал Панарин. – Гиперпространство влияет неизвестными излучениями.

– Бедненький… Сами додумались до этой мысли?

– До какой?

– Что гиперпространство влияет неизвестными излучениями.

– Я шучу, – сказал Панарин. – И все же странно, что вы улетаете.

– Когда вы наконец вырветесь к Андромеде, будете испытывать те же чувства. Печально сядете в экзотическую траву и спросите себя: а что же делать? Была грандиозная цель, и вот ее нет… Ну, удачи вам, командор. Интересно было познакомиться.

– Вы вернетесь?

– Как знать… Всего наилучшего!

Она подхватила чемодан, вошла в вагончик, задвинулась белая дверь, шипение статоров перешло в свист, и вагончик, наращивая скорость, помчался прочь.

«Ничего не понимаю, – подумал Панарин растерянно, – какой нормальный человек, любящий свое дело, уедет в такой момент?»

Потом он завернул к врачу. Преамбула была короткой:

– На что жалуетесь?

– На дурь… – сказал Панарин.

Доктор Беррик, светловолосый гигант, земляк Роберта Бернса (о чем он частенько вспоминал), как и большинство врачей с «благополучных» планет, страдал в острой форме хроническим недостатком пациентов и оттого встречал каждого потенциального кандидата в пациенты с этаким хищным радушием. Панарин подозревал, что осмотр и анализы, которым он подвергся, вполне можно было сократить этак на треть, но не протестовал – и по недостатку медицинских знаний, и потому, что хотел разобраться в ночном кошмаре. Минут через сорок доктор Беррик разрешил ему одеться и произнес короткую речь. Она сводилась к тому, что видеть в случившемся результат воздействия сохранившихся в замке неизвестных микробов – безграмотно с медицинской точки зрения. Кроме того, что этому противоречат результаты анализов, следует отметить тот факт, что ни один из обитателей поселка, побывавший в замке, к врачу не обращался, а предположить существование микроба или вируса, по неизъяснимому коварству выбравшего из примерно семисот человек Панарина и Марину, доктор Беррик предположить не решается. Стресс, заключил он и разразился заковыристой латынью. Учитывая, что Панарин провел чрезвычайно бурные сутки – гипнотическое воздействие анаконды, бойня, замок, – ничего странного медицина в этом не усматривает. Скорее, наоборот – несколько человек из числа принимавших участие в этих событиях, согласно теории вероятности должны были испытать нечто вроде стресса. Доктор рекомендовал на недельку воздержаться от полетов и вручил голубые таблетки, которые следовало принимать трижды в день. Еще он заметил, что, в сущности, в пользу гипотезы стресса говорит и то, что симптомы у Панарина и Марины различны. И он снова прибег к языку Овидия и Горация, приспособленному медиками для своих надобностей. Не желая, видимо, так быстро расставаться с пациентом, он заявил, что констатирует у Панарина признаки некоего душевного беспокойства, и хитрыми маневрами стал выпытывать, не связано ли это, к примеру, с какими-либо сложностями в отношениях с Мариной. Панарин заявил, что этот след ложный, но вот хронические неудачи Проекта «Икар», если так будет продолжаться и дальше, смогут развить у него комплекс неполноценности. За что был вознагражден ласковой беседой, новыми таблетками, на сей раз зелеными, и с сожалением отпущен. В заключение доктор Беррик посоветовал слетать на недельку на Землю и захлебнуться там в блаженном ничегонеделании.

Таблетки Панарин мимоходом выбросил в урну – что-то подсказывало, что привычка повиноваться медикам на сей раз ни к чему…

У себя на столе он нашел прибывшее с Земли уведомление о том, что его заявка рассмотрена, и два пилота, прошедших полный курс подготовки на Мустанге, прибудут послезавтра. Панарин составил необходимые сводки – близился конец квартала, отправил космодромной службе необходимый формуляр – подтверждение по сегодняшнему старту «Марианны», и принялся сочинять письмо тому выпускнику – он твердо решил устроить парню направление на Мустанг. За этим занятием его и застал звонок от связистов. Его вызывала Земля, некий Станислав Снерг. Дежурный был новый и Снерга не помнил, и стерео, наверное, смотрел редко. Или не интересовался тайнами, счастливец…

Некий Станислав Снерг выглядел усталым и непонятным – Панарин знал его усталым и счастливым, усталым и подавленным, но его сегодняшнего настроения Панарин не смог определить для себя.

«Что-то теряется от долгих разлук, что-то тускнеет, – подумал он, – раньше мы друг друга почти идеально чувствовали…»

– Привет, – сказал Панарин.

– Привет.

– Ты где?

– На Кипре, – сказал Снерг.

– А что там?

– Скоро начнется заседание Мирового Совета, – сказал Снерг. Опустил глаза, поднял, задумчиво прикусил нижнюю губу. – Время еще есть, решил вот тебе брякнуть, благо канал свободен…

– Спасибо, но почему ты там? Почему ты не здесь, объектив ты треснувший? Ты же должен уже знать о замке?

– А, замок… – рассеянно сказал Снерг. – Замок, Тим, признаюсь, мне сейчас нужен, как тюленю галоши, – и совсем задумчиво добавил: – Все равно в формулу, подлец, никак не укладывается…

– В какую формулу?

– Есть тут у нас разные… Попы от вас еще не улетели?

– Вроде нет, – сказал Панарин, и тут до него дошло. – Стах, ты что! Замок же! Ты бы видел… Слушай, это ты или не ты?

– Я, кто же еще. Понимаешь, Тимка, никуда ваш замок не денется. Успею проведать.

«Да на нем же лица нет, – сообразил, наконец, Панарин. – Я гадаю, что с ним такое, а на нем лица нет…»

– С Аленой что-нибудь, Стах?

– С чего ты взял? С ней все нормально, она на Эльдорадо.

– Жаль, я не знал, – сказал Панарин. – Обязательно послал бы цветы. Ей очень нравятся наши, а тут как раз только что улетела на Эльдорадо одна знакомая загадочная женщина…

– Что за женщина? – вопрос прозвучал как хлопок пастушьего кнута.

– Астроархеолог, – сказал Панарин чуточку удивленно. – Ты ее все равно не знаешь.

– Это она обнаружила замок?

– Ну, я не знаю точно, кто его первый увидел. А болид первыми увидели мы. – Он в десяти фразах рассказал о болиде и замолчал, ожидая вопросов.

А Снерг молчал. Такое лицо у него было пятнадцать лет назад, вспомнил Панарин берег Енисея. Они только что посмотрели новый фильм и заспорили из-за одного из трюков – кто-то доказывал, что это комбинированная съемка, Снерг утверждал обратное, и в конце концов тут же повторил этот трюк – разогнал роллер и ухнул на нем в реку с двадцатиметрового обрыва.

Сейчас у него было точно такое же лицо – жестко-азартное лицо человека, уверенного в своей правоте и готового доказать ее самыми рискованными способами. Но пятнадцать лет назад было, откровенно говоря, глупое лихачество, граничащее с выпендрежем, а сейчас речь могла идти только о чем-то весьма серьезном…

– Ну, так… – сказал Снерг. – Как ее фамилия, не подскажешь часом?

– Я только сейчас вспомнил, что не знаю ее фамилии, – признался Панарин. – Зовут Иреной. Вы знакомы?

– Нет. Тимыч, у тебя нет ощущения, что чудеса в последнее время нарастают в геометрической прогрессии?

– Есть такое ощущение, знаешь ли. И есть ощущение, что с тобой происходит нечто странное.

– Правильно, – сказал Снерг. – Я сейчас, как золотоискатель, который обнаружил самородок с бычью голову, но боится подойти – вдруг померещилось? Может быть, я ухватил за хвост Жар-птицу, Тим, может быть, допустил самую крупную ошибку. Не знаю, что у меня в кармане – то ли ключ к тайне, то ли ироническая эпитафия на могиле моей профессиональной репутации…

– Помощь тебе нужна?

– Нет. Не знаю я, кто кому должен помогать, и в чем эта помощь должна заключаться… Хотя сам ты мне, безусловно, понадобишься.