Нелюбимая
Шрифт:
Девушка поднялась на второй этаж, вспомнив, там находился кабинет директора интерната. Постучалась и, не дождавшись ответа, открыла дверь. В приемной никого не было. Надежда подошла к заветной двери директорского кабинета и снова постучала. Услышав: «Войдите!» – зашла.
Директор – женщина средних лет, довольно симпатичная – приветливо пригласила Надежду садиться.
– Вы по какому вопросу?
– Я была у вас на практике в прошлом году. Сейчас закончила учебу и ищу работу.
– Коллега, значит? Приятно слышать. Что касается работы, а вы, я так думаю, преподаватель, так сейчас ничего не могу вам ответить. На данный момент штат у нас укомплектован. А вот в начале учебного сезона, возможно, что и откроется. Так что есть смысл немного подождать. Какое у вас направление?
Надежда, несколько расстроенная, без энтузиазма ответила:
– Педагогика и методика начального образования.
Директор приятно оживилась.
– Ну, коллега, вы будете востребованы в нашей школе, точно. Только в начале учебного года. Приходите, я вас запомню и обещаю – найдется вам работа.
Но Надежда совсем поникла: для того чтобы ехать в город, где живет семья ее папаши, у нее нет денег. Даже на дорогу не хватит, не говоря уже о других расходах. Да, вполне возможно, что директор найдет ей место осенью. Но сколько времени уйдет просто так, впустую? Ну и надо на что-то жить… И совсем непроизвольно у Надежды вырвалось:
– А может, найдется для меня что-нибудь сейчас, не ожидая осени? – Помолчав, добавила: – Пожалуйста!
Что-то в ее глазах директор усмотрела такое, что захотелось девице помочь. Про себя подумала: «Еще успеет насидеться без денег с этой профессией. Сама помню, как, имея диплом учителя, мыла полы на лестницах!»
– Сейчас могу предложить только место уборщицы. Прежняя уволилась, пошла нянчить внука к дочери. – Директрисе было стыдно глядеть на девушку, и она перебирала какие-то бумажки возле компьютера. – Если согласитесь, доработаете до осени, а там что-нибудь прояснится. Больше, к сожалению, ничем не в силах помочь.
Надежда понимала, что такой же ответ, разве что без предложения работы уборщицы, ее ожидает и в других учебных заведениях.
На ум пришла совсем безрассудная мысль сказать директору, что она – дочь их депутата, Платона Федоровича Вихрякова… Может, нашлось бы и более престижное место? Потом вспомнила, что фамилии разные и отчество другое, еще примет за больную.
Мысли Надежды менялись – побыла униженной, потом – гордой… Гордой была не долго, потому как вспомнила, что в кошельке денег осталось – кот наплакал. Если переезжать в областной город, где живет отец, билет купить не на что. Она запретила себе вспоминать о деньгах, оставленных Любой-мамой. И Надя решилась:
– Я согласна! Если можно – завтра выйду на работу.
– Вот и хорошо! – Директор с облегчением отложила бумажки в сторону и попросила: – Дайте свои документы, посмотрю!
Когда Надя подавала диплом, ее рука дрогнула – не для такой работы его получала! И она снова, лишний раз, недобро подумала о Вихрякове Платоне Федоровиче.
Перед выходом на работу она почти не спала. Лишь слегка, уже под утро, подремала. Размышляла о своей дальнейшей жизни. То, что запланировала первоначально, не получалось. Не предвидится у нее пока преподавательского стажа. Она не ожидала такого удара, как ей казалось – ниже пояса! Тогда переезд в областной город нечего откладывать. Уборщицей она может и без стажа устроиться. Да-а, уборщица с дипломом преподавателя – во как! Хотя сколько их сейчас, с дипломами, торгуют на рынке картошкой и помидорами? «Ничего, это временно!» – успокоила себя Надежда и постаралась взять себя в руки.
Она должна заработать денег на дорогу и на первое время на прожитье – квартиру, питание. Вчера Надя даже забыла спросить, сколько платят уборщице? Понимая, что не уснуть, девушка взяла лист бумаги, провела посредине вертикальную линию и, как заправский бухгалтер, озаглавила две колонки – «приход» и «расход».
Сразу поставила в колонку прихода то, что оставалось в кошельке. И это была пока единственная запись. К сожалению, расходная колонка заполнилась почти до половины. Утешением было то, что Надя внесла в расход суммы, которые понадобятся уже на новом месте жительства – квартира (которая будет явно дороже, чем здесь), питание на время поиска работы, пусть даже уборщицы (но в это время что-то надо есть), оформление всевозможных бумаг и так далее.
Утро наступило, и Надежда пошла зарабатывать деньги для выполнения задуманного плана. Отныне бумажка с расходом и приходом будет для нее единственным руководством к действию.
Не учла Надежда еще одного важного расхода. Она о нем на то время не подозревала. Лишь через пару недель узнала – ей предстоит сделать аборт.
Это сообщение отключило ее на какое-то время от жизненного процесса. Сидела и глядела в одну точку. По утрам машинально подымалась, кажется, что-то ела, шла на работу. Так же машинально мыла полы в кабинетах, на лестницах. Чего-то она ждала. Позже поняла чего: осознания случившегося. Оно пришло, лучше бы не приходило. Осознала – ей придется убить своего ребенка…
Закрывшись в комнате, дала волю слезам. Громко рыдать было нельзя, не хотелось, чтобы слышала хозяйка. Поэтому рот прикрывала ладонью, и слезы лились сами по себе. Удивительно – она совершенно забыла о человеке, с которым жила и который имеет прямое отношение к этой зарождающейся жизни. Имела в виду только себя. И если бы кто сострил, напомнив о «непорочном зачатии», она бы вполне серьезно согласилась.
Люба-мама привила Наде убеждение, что дети рождаются от любви.
Надя любила этот комочек внутри себя. И просила прощения – у нее нет возможности позволить ему явиться в этот мир. На поверку она оказалась ни к чему негодной. Разве что полы мыть…
Но за то долг ее папашки увеличился еще на один, чуть ли не самый весомый, пункт.
Заходя в операционную, она провела рукой по животу, шепнув: «Прости!»
Надежда уже лежала на операционном столе, когда медсестра спросила:
– А вы будете за обезболивающий платить? У вас за укол не заплачено.
У Надежды денег не оставалось совсем. Она на операцию заняла у напарницы по работе. Поэтому ответила:
– Мне не нужен укол!
Медсестра удивленно качала головой, а пожилой доктор, натягивая перчатки, благодушно проворчал:
– Молодец, девушка! Немножко потерпит, но зато – никаких последствий. В смысле – деток еще нарожает… А то обколются этими уколами и не чувствуют ничего, что там у них выскребают. Вот и получается – все почистят, а потом плоду не за что зацепиться!
Доктор говорил и говорил, ловко орудуя инструментами, заодно отвлекая пациента. Медсестра стояла рядом, держа Надежду за руку. Наде казалось, от боли у нее вылезут глаза. Из закушенной губы текла струйка крови… Но кричать она не имеет права: боль – это самое малое, чем она может заплатить за убийство…
После операции Надя резко ощутила свое одиночество. Ей казалось, ее окружают одни враги! Значит, рассчитывать можно только на себя. Даже в малом ей никто не поможет. Хотя для Нади сейчас малого нет, все – по-крупному.
Собирала деньги буквально по копеечкам. Радовалась, когда напарница предлагала «халтуру». Экономить можно было только на питании. Она не ходила никуда вечерами, закрывалась у себя в комнате. Съев скудный ужин, состоявший из чашки чая и ломтика намазанного маслом хлеба, Надя садилась за газеты, просматривая статьи о депутате их края, Вихрякове Платоне Федоровиче, иногда попадались фотографии. Наде хотелось найти хоть какое-то известие о его семействе.