Чтение онлайн

Сейчас Денис мельком взглянул в сторону площадки. В темноте качелей он не заметил, но что-то красно-белое и прямоугольное на несколько секунд возникло и мгновенно растворилось во мраке.

Добравшись, наконец, до Катькиного дома, Денис с помощью всё тех же ключей проник обратно на участок. Направляясь по дорожке к входной двери, он заметил в окне на первом этаже (как раз в окне своей бывшей комнаты) лицо Агаши. «А если она завтра спросит, зачем дядя бродит ночами по улице? Ответ: подышать свежим воздухом у пруда?» Мысль Дениса оборвалась, когда он ещё раз взглянул на девочку. Её лицо выглядело бледным, а взгляд совершенно отсутствующим, но не глупым, а устремлённым в какую-то непонятную глубину непонятно чего. Её распущенные волосы лежали на плечах волнистой шалью, одна прядь свешивалась прямо над правым глазом, что должно было мешать обзору. Однако Агаша не обращала на волосы внимания, и, похоже, вообще не заметила присутствия Дениса.

Остаток ночи он провёл без сна, лишь перед самым рассветом погрузившись в тяжёлую тягучую дрёму, а когда проснулся, лучи утреннего солнца не развеяли сумрачный морок. Так скверно Денис не ощущал себя никогда. Руки холодели и покрывались липким потом, в висках стучало. Внутри живота возникла пустота, будто оттуда внезапно исчезли все внутренности. Мелкие иголки кололи в области сердца. «Не верю, не верю, – твердил себе Денис, – только не со мной».

***

В голове щёлкнули, и включили картинку: ему двенадцать лет, он стоит возле запертой двери в комнату бабушки, не решаясь зайти. Родители врезали в дверь замок, но Денис подглядел, куда они прячут ключ и однажды его украл. Вот он потихоньку приоткрывает дверь, в комнате неестественная наводящая жуть чистота. Он слышит фразу: «А я тебе о чём талдычу?» Бабушка сидит на кровати, свесив худые синеватые ноги. Напротив неё – стул, поставленный так, будто кто-то сидит напротив, но на самом деле на стуле никого нет. Тем не менее бабушка поглощена диалогом: «А я тебе советую, сделай куклу. Есть у тебя тряпки? Сделай руки, ноги, голову пришей. А потом говори: пусть все мои хвори на тебя перейдут, забери, чёртова кукла, мою печаль. Чёрную оспу, белую горячку, красную волчанку, жёлтую лихорадку…» У Дениса тогда всё внутри оборвалось, он в ужасе застыл на пороге комнаты. Бабушка совсем не замечала его, зато точно видела своего собеседника и продолжала обращаться к нему: «А потом на рассвете отнеси эту куклу в лес, похорони под осиной, сверху ничего не клади, чтоб и следа не осталось…» Отчётливые слова перешли в злой шипящий шёпот. Денис больше не мог этого выносить, ничего страшнее и непонятнее он в своей детской жизни не видел. Опомнившись, как можно аккуратнее закрыл дверь; руки тряслись, и замок всё-таки щёлкнул. Хорошо, что бабушка по-прежнему ни на что не обращала внимания. Даже если б дверь вдруг взорвалась со страшным грохотом, она бы, наверное, и головы не повернула. Денис навсегда запомнил ощущение липкого ужаса, страха, беспомощности и непонимания, накатившее на него тогда. Словно жена Синей Бороды, он сто раз пожалел, что отпер эту дверь. А ещё через несколько месяцев, подслушивая разговор родителей, разобрал слово «шизофрения». В этом слове Денису почудился ужас.

Он начал бояться. Против своей воли приглядывался к людям, к предметам, к деревьям на улице. Вдруг ему тоже начнёт мерещиться то, чего нет. Иногда чтобы проверить себя он спрашивал друзей: «Это машина… там вдали?» – «Ну да и что?» – «Ничего». Денис успокаивался: «Фух, пронесло, галлюцинаций нет».

Через два года бабушка тихо умерла. Её комнату открыли, выбросили всю мебель, поклеили новые обои, обновили паркет. Комната стала свежей и светлой, но Денису всё равно казалось, что в ней витает болезненный дух, и поначалу он не любил там находиться. По мере взросления всё это начало забываться. Закружилась собственная жизнь, институт, девчонки, работа, женитьба, Лизка. Бабушка осталась где-то на задворках памяти. И вот теперь, когда казалось, что детский страх давно преодолён, это случилось. «Пусть мои хвори на тебя перейдут…»

Что он видел в Немчиновке? Как ему теперь быть? Сразу бежать к врачу или повременить? Его поставят на учёт к психиатру? Может быть, положат в психушку и будут лечить зверскими методами, колоть одуряющими лекарствами, привязывать к кровати?! Он представил себя запертым в бездушной белой палате, на соседней постели сидит Ника с подёрнутыми тиной глазами и что-то ему твердит, у ног мохнатым клубком свернулась Найда. Нет, ни за что, надо повременить, никуда не ходить, понадеяться, что оно больше не повториться. Надо попробовать успокоиться.

– Денис, ты проснулся? Завтрак готов. – Катькин голос оторвал его от мучительных размышлений.

Они завтракали довольно рано. Катька собиралась на работу в Одинцово. Ещё в бытность Дениса дачником она поступила в ПТУ, чтобы выучиться на швею. Теперь работала по специальности в ателье.

– Дочь целыми днями одна? – спросил Денис, через силу жуя бутерброды с джемом.

Спросил просто чтобы не молчать. Агаша его, конечно, не интересовала.

– Одна, – равнодушно зевнула Катерина, – но я не каждый день работаю.

– Помню, как ты шила первые брюки для отца. Классно получилось! И джинсы шила. Вообще дефицит по тем временам!

– Теперь в ателье одежду почти не заказывают. Так ушить, подшить, укоротить да и всё.

– А мне не скучно, – сообщила Агаша. – Я рисую, играю, читаю. Ещё хожу к дяде Вольдемару. Вот!

– В Немчиновке совсем нет сверстников?

– Да есть, конечно, – сказала Катька, убирая посуду, – но они на Запрудную не выходят. Играют у себя на участках. Таких компаний, как наша, сейчас не встретишь.

Агаша выскочила из-за стола и побежала на улицу, где принялась то ли прыгать, то ли танцевать, и ничто в ней не напоминало ту девочку со странным рассеянным взглядом, которую Денис видел ночью в окне первого этажа. Обычный ребёнок, радующийся солнцу и утренней свежести. Ребёнок, предвкушающий новый беззаботный день, наполненный играми, чтением, рисованием, а вовсе не скучными уроками и злыми училками. Может, и ночная Агаша ему тоже померещилась? По спине его пробежали мурашки.

– Слушай, – сказал Денис, пользуясь отсутствием ребёнка, – я ведь не спросил вчера про Нику. Думал, раз ты не упомянула, значит, она больше сюда не ездит. Но всё-таки: с ней-то что?

Катерина молчала долго, но так как вечно отмалчиваться невозможно, она в конце концов напряглась и произнесла:

– А Ники нет. Утонула наша Ника. Такие дела…

Денис ошеломлённо смотрел на клеёнку в мелкий цветочек. По ней полз крохотный жучок, нелепо выглядевший среди нарисованных растений. Хрупкое живое существо против грубой имитации природы. Денис сглотнул и потёр ладони.

– Как утонула?

– Не утонула. Неправильно я сказала. Не утонула, а утопилась. Повесила какую-то фигню на шею, залезла на тарзанку, раскачалась и бухнулась.

Денис помнил: Ника совсем не умела плавать. Он-то в два счёта переплывал Немчиновский пруд, да и другие ребята уверенно держались на воде. Но Ника всегда бултыхалась на самом мелководье, никогда не заходя туда, где ноги не доставали до глинистого вязкого дна.

– Когда?

– На следующий год после твоего последнего лета.

– Н-да-а-а… – протянул Денис, – ужас, конечно. Это из-за Игоря? Она оставила объяснение?

– Вроде дома нашли какую-то записку. Что-то стандартное типа «прошу никого не винить»… собственно и всё. Игорь там не упоминался.

С этими словами Катька ушла одеваться на работу, а Денис сидел и вспоминал виденную им ночью у обелиска девушку. Он испугался ещё больше, чем ночью. Кто она такая? Или лучше: что она такое? А ещё эта книга… "Домби и сын". О ней ведь знал только Денис. Если галлюцинация, то почему именно у той части пруда, где погибла Ника? В голову постучалась страшная мысль: что, если и Агаша, и Катька, и её слова тоже ему мерещатся?!

«Я ни за что не пойду к врачу, не пойду!» Но если не ходить, то что с ним будет?!

Денис предложил отправиться на станцию через 2ую Запрудную.

– Охота посмотреть, что там да как.

На самом деле он хотел пройти мимо заброшенного участка ещё раз и проверить, торчит ли там по-прежнему старая телефонная кабинка.

– Давай, – согласилась Катька.

Они направились вверх по 3ьей Запрудной. Поравнявшись с тем участком, где находился Никин дом, Денис скосил глаза.

– Они дачу продали, – предвосхитила его вопрос Катька. – Новые хозяева разрушили все старые постройки.