Чтение онлайн

Картина, скажу честно, была впечатляющая. Но тут (опять требуется это пакостное «вдруг») из такой же как у нас застрявшей машины выскочили журналисты с камерой. Это было вездесущее НТВ, которое, как и мы, подзависло в пробке. Оператор резвым галопом опередил Немцова, на всем скаку развернулся и начал снимать этот весенний марафон на камеру. Он снимал, пятился, бился об очередной бампер, матерился, снова снимал, улыбался, снова пятился и снова натыкался на очередную машину. Я могла себе только представить, как это все выглядело со стороны.

Наконец, мы влетели в здание аэропорта и нашли нервно ждущую нас делегацию. Немцов пристроился к Гайдару, Федорову и Лене Гозману. К ним подошел Чубайс и по-отечески начал провожать их в далекий и трудный путь, наставляя, обнимая, пожимая руки и похлопывая каждого по плечу.

Более скромные и менее значимые члены делегации вроде меня стояли чуть поодаль и ждали, когда трогательное прощание с героями будет отснято на камеры. Наши лидеры, разбившись на отдельные единицы, давали эксклюзивные интервью, объясняя, зачем они едут в Белград и какова главная цель поездки. Я общалась с журналистами, объясняя интересующие их детали и подробности. В это время ко мне подошел Анатолий Борисович и сказал что-то симпатично – юмористическое, типа:

– Лиля, ты единственная женщина на всю эту команду. Отдаю их в твои женские руки. Чтобы всех привезла назад и никого не потеряла.

Чубайс пожал мне руку, и телевизионщики этот исторический момент тоже запечатлели. Я была совсем не рада такой общероссийской славе, потому что понимала, что моя мама, которой я наплела что-то про поездку в Красноярск, теперь, скорее всего, увидит меня по телевизору и будет очень волноваться. Так и оказалось. Как только мы приземлились в Будапеште, позвонила мама и сказала мне все, что она думает о своей безответственной дочери, «которая решила, видимо, оставить сиротой своего малого ребенка». Маму я, как могла, успокоила. Сказала, что мы еще не в Белграде и есть договоренность между российским и американским руководством: пока мы там будем, бомбежки будут приостановлены. Ну, должна же я была что-то придумать, чтобы она не нервничала.

В самолете все были в очень приподнятом настроении. Особенно Егор Тимурович. Оказалось, что это не случайно. Дело в том, что Гайдар значительную часть своего детства провел в Белграде, так как его отец долгое время работал там в качестве корреспондента. Поэтому Егор Тимурович всегда считал Югославию своей второй родиной и очень переживал за все, что там происходило.

В аэропорту Будапешта нас встречали представители российского посольства. Оказалось, что разрешение от властей на въезд нашей делегации на территорию Югославии еще не получено, поэтому нам предложили дожидаться его в гостинице в Будапеште. Когда Немцов передал мне эту информацию, я сразу на это профессионально среагировала:

– Борь, хреново все это.

– Ты о чем?

– Да о том, что мы тут зависнем. Нас с таким триумфом проводили. Если ситуация с разрешениями затянется или, что еще хуже, их не дадут, этим, ты сам понимаешь, воспользуются. Желающих найдется много. Скажут: вот вам и миротворцы, которых послали куда подальше с их инициативой.

– Да, похоже, – сказал Немцов. – И что ты предлагаешь?

– Надо ехать к границе. Я прозвонюсь журналистам в Белград, они приедут на границу, и, если что – дадим там импровизированную пресс-конференцию. Все лучше, чем здесь сидеть.

– Хм, хорошо все-таки, что я тебя взял. Сейчас.

И Немцов помчался прямиком к Гайдару, которого в это время убаюкивали посольские. Немцов отозвал Гайдара в сторону, пошептался с ним. После чего Егор Тимурович попросил всех подойти к нему и сказал:

– Господа, внимание. Я принял решение. Мы едем к границе. Мое решение окончательное Обсуждению не подлежит. Вперед.

Далее прозвучали бурные и продолжительные аплодисменты. Ошалевшие представители посольства пытались что-то сказать Гайдару, но он уже никого не слушал.

– Я же сказал, что решение принято. От вас требуется только транспорт. И не надо нас сопровождать. Разберемся сами.

Мы загрузились в микроавтобус и поехали к границе. Я прозвонилась журналистам и договорилась, что камеры будут стоять где-то в районе пропускного пункта. У нас еще было время, потому что телевизионщикам, чтобы доехать к нам из Белграда, требовалось времени немного больше, чем нам. Поэтому наше руководство решило, что образовавшее свободное время надо использовать с наибольшей пользой. А посему где-то у самой границы мы остановились, чтобы отобедать. Почему-то мне особенно запомнился острый суп, поданый по-крестьянски – в таких забавных металлических котелках. И довольный, даже немного веселый Гайдар, который уже с удовольствием откушал супа и был полностью готов к выполнению взятой на себя ответственной миссии.

Мы вновь загрузились в микроавтобус и рванули к границе. Нас с нетерпением ждал Белград.

Продолжение, как вы понимаете, следует.

Итак, мы славно отобедали в венгерской харчевне, загрузились в свой микроавтобус и рванули к границе навстречу неизвестности. Терять нам все равно было нечего.

То, что мы прибыли туда, куда надо, стало ясно в одно мгновение. Первое, что мы увидели, выбравшись из автобуса, были выставленные камеры и радостные лица ожидающих нас телевизионщиков. При виде этого передового отряда российских СМИ Гайдар окончательно приободрился, вдруг почему-то принял позу молодого Наполеона на Анкольском мосту, царственным жестом подозвал к себе радостного Немцова и сказал:

– Борис, иди и проясни обстановку. Разберись, долго ли они собираются нас тут держать. А я поговорю с журналистами.

Немцов «взял под козырек» и вприпрыжку отправился исполнять ответственное поручение своего главнокомандующего, а Гайдар подошел насколько мог к камерам (напомню, что журналисты были по ту сторону от нас – в Югославии, а мы еще топтали венгерскую землю) и бодро доложил им что, как и почему.

Забитые под завязку полученной информацией телевизионщики ждали, что будет дальше и как развернутся события. Но ждать им пришлось совсем немного. Прибежал мой начальник и сообщил, что нам дали добро.

Пока мы разбирались со всякими формальностями, камеры вместе с журналистами убыли в Белград, чтобы там встретить нас еще раз.

Мы продолжили свой путь. Я стала созваниваться с корреспондентом ИТАР-ТАССа в Белграде – Тамарой Замятиной, которая, кстати, в мою бытность корреспондентом возглавляла отдел, в котором я работала. Тамара сообщила, что все готовы к пресс-конференции, что журналисты собрались в гостинице и ждут нашего приезда.

Как только мы пересекли границу, так сразу попали в иной мир. Ярко освещенная, сияющая вечерними огнями Венгрия осталась позади, а мы оказались в совершеннейшей темноте. Нигде не было видно ни одного огонька: темная лента дороги, черные силуэты погашенных фонарей и деревенских домиков с глухо занавешенными окнами, чернеющие ветви деревьев, посаженных вдоль дорог. А под ними иногда виднелось что-то странное и инородное, совсем не вписывающееся в деревенский пейзаж. Оказалось, что это замаскированные самолеты. Таким образом, югославы сохраняли свою авиацию. А если было надо, то дорога перекрывалась и самолет взлетал прямо с нее. Еще было удивительно то, что мы ехали совершенно одни, за всю дорогу к Белграду нам не встретилось ни одной машины.

И вот уже перед нами Белград. Одной черной стеной. Мы прибыли в гостиницу и, хотя уже была ночь, отработали пресс-конференцию. И только мы с журналистами вышли на улицу, чтобы переговорить и выкурить по сигарете, как дико завыли сирены.

– Летят, – сказал кто-то из ребят.

– Что значит – летят? – спросила я.

– Значит – летят бомбить.

– Сюда?

– Не факт, может быть, и не в Белград, а еще куда-нибудь.

Мы стояли и ждали. Через некоторое время сирены замолчали. Опять наступила полная тишина.