Чтение онлайн

Во-вторых, есть, хотя очень незначительные, указания на то, что славяне плавали по Северному морю и успели даже утвердиться на голландских и британских берегах [60] . Следы эти ведут нас самым ближайшим путем к Эльбе и к славянам, поселившимся у ее устьев.

Предполагаем, что те же самые причины, вследствие которых славяне заняли страну между Эльбою, Одрою и Балтийским морем, открыли им также свободный доступ и к берегам Немецкого моря. Такой ход происшествий д'oлжно объяснить завоевательным духом, воодушевлявшим славян в первую эпоху их стремления к западу.

Предположение наше тесно связывается с вопросом: каким образом были славяне вытеснены из страны у устьев Эльбы, первоначально ими занимаемой?

Первое известие, встречаемое о неславянском народе, занимавшем страну на север в устьев Эльбы, относится к концу VIII столетия. На западной окраине Голштинии живет отрасль саксов, которую франкские летописцы именуют нордлюдами: Nordliudi или Saxones, qui trans Albe erant [61] . Что они принадлежали саксонскому народу, это не подлежит сомнению; но о первоначальных их судьбах не существует никаких положительных сведений; доселе исследователи относительно происхождения и странствования саксов в Нордалбингии руководились предположением, что саксы, переселясь из стран Кембрийского полуострова, образовали на юг от нижнего течения Эльбы три отдельные ветви: вестфалов, энгеров и остфалов, одну же отрасль оставили в земле первоначального их пребывания, в Голштинии [62] .

К числу предположений, сделанных исследователями, мы прибавляем новое, стараясь дать ему следующее основание.

Как много ни толковала немецкая литература об общем союзе всех ветвей саксонской отрасли, можно, однако ж, полагать, ссылаясь на происшествия во времена войн Карла Великого с саксами, что общего единого союза между саксами не было. Отдельные ветви жили порознь. Между залабскими нордлюдами и южнее поселившимися саксами тесного политического общения не было. Нордлюды составляли ветвь самостоятельную. Мы предполагаем, что саксы, оттеснившие славян от Северного моря, суть пришельцы, происходившие, по всей вероятности, от той ветви, которая славилась своими морскими силами и которая, утвердившись на северных берегах Галлии, на так называемом litus Saxonicum [63] , оттуда колонизировала прибрежья соседних стран. Одна часть саксонских мореплавателей утвердилась в Британии, другая же в Голштинии, где глубокие заливы, болотистые острова служили для нее безопасным убежищем.

Борьба славян с германцами началась, по нашему мнению, у устьев Эльбы, на прибрежье Северного моря, где саксам удалось занять ту часть земли, которую славяне на первых порах не отстаивали как землю, не представлявшую больших выгод для земледельческого народа, но которая, сделавшись с течением времени добычею саксонского меча, послужила твердой опорой для дальнейших захватов славянской земли. Соображения наши приобретают известную степень вероятности, если мы обратим внимание на одно обстоятельство. Ведь сохранилось же предание между саксонским народом о его первоначальных судьбах? Как ни шатко, как ни неопределенно это предание, но нам кажется, что часть истины в нем сохранилась; в нем есть что-то темное, в подробностях неточное, но в главных чертах, в главном основании подходящее к правде. Известие, что предание это подвергалось разным переработкам, начиная с Рудольфа до автора Голштинской хроники. По известиям всех летописцев саксы переселяются в Германию на кораблях и приходят «из-за моря». «Мы узнали наверное, – говорит Видукинд, – что саксы пришли в страны эти на кораблях и высадились сперва у того места, которое еще поныне называется Hadolaum».

Мы оставляем в стороне подробности, сообщаемые разными формами предания, записанного Рудольфом [64] , Видукиндом [65] , Готфридом из Витербо [66] , мы предлагаем вниманию ученых ту форму предания, которая образовалась среди населения страны, служащей именно исходною точкой для наших соображений и предположений.

Автор Голштинской хроники, которая издана недавно по исправному списку [67] , как ни небрежно переделывает Гельмольда, замечателен, однако ж, многими особенностями, касающимися преимущественно народных преданий.

После краткого введения, в котором он говорит о войсках Александра Великого и разных кораблях [68] , автор хроники продолжает:

«Один из названных кораблей, большой и знаменитый, на котором находились знатнейшие люди, причалил к устью Эйдоры или Сторы и бросил якорь; экипаж его расположился невдалеке от корабля и оттуда беспокоил тюрингов, ибо туземцы не знали еще в то время ни укреплений, ни оружия». Потом рассказывается подробно, как саксы, недовольные своим временным местопребыванием, нуждаясь нередко в средствах продовольствия, вздумали занять прочные жилища, и как им удалось хитростью захватить у тюрингов столько земли, сколько им требовалось. Но тем не менее взаимные недоразумения и пограничные споры не прекращались, тюринги решились, наконец, избавиться от своих соседей и истребить коварным образом пришельцев-саксов. Однако хитрость не удалась, и самих тюрингов постигла та участь, которую они готовили саксам. Саксы частью избили тюрингов, частью прогнали их и таким образом, говорит летописец в заключение своего длинного рассказа, они завладели странами Голштинией, Дитмартией и Стормарией.

Предание это, разукрашенное подробностями во вкусе тогдашнего времени, которым ныне никто не станет придавать значения, есть, конечно, плод народного воображения, однако оно не лишено и исторического основания. Во всяком почти предании кроется зерно исторического события. Следует только отыскать в нем тот факт, который составляет его зародыш. Главный пункт народного сказания заключается не в баснословных обстоятельствах, при которых саксы отделились от войска Александра Великого, не в рассказе о хитрости, посредством которой саксы, причалив к берегу, овладели населенной страною, а в том обстоятельстве, что саксы пришли из-за моря и поселились среди чужого племени на морском берегу. Как Александр Великий, так и тюринги принадлежат к области вымыслов. Нет никаких известий о том, чтобы тюринги жили когда-либо на берегах Северного моря, а потому становится в высшей степени вероятным, что саксы, пришедшие из-за моря, оттеснили от устьев Эльбы не тюрингов, а славян.

Если верно нами подмечен главный мотив, из которого образовалось подобное предание, то в таком случае можно было бы в нем видеть указание на два исторических события – на господство славян на Нижней Эльбе у ее устьев и прибытие саксов, оттеснивших мало-помалу славян с правых берегов Эльбы и берегов Северного моря.

Гораздо яснее определились пограничные отношения по юго-западной линии, на которой соприкасались полабские славяне с саксами. Если бы мы, обозначая юго-западные пределы полабских славян, руководились указаниями Адама Бременского, то нам следовало бы принять Эльбу рубежом, разграничивавшим два соседних племени [69] . Между тем есть в довольно обширной полосе, примыкающей к левому берегу Эльбы, несомненные следы славянских поселений, которые еще доселе сохранились. Так как и другие данные доказывают, что славянский элемент проник довольно глубоко в саксонcкие области ранее XI столетия, то из этого видно опять, как мало достоверны известия, сообщенные Адамом Бременским относительно пределов, до которых распространялись полабские славяне. Правый берег Эльбы [70] составлял в самом деле в известное время линию, которая разграничивала полабских славян от саксов. По всем указаниям и соображениям следует полагать, что полоса по левому берегу Эльбы от Магдебурга до Гамбурга была во владении саксов еще при Карле Великом и что славяне перешагнули ее не ранее IX столетия. По ходу событий, изложенных нами в очерк взаимных отношении славян и саксов при последних Каролингах в Германии, становится в высшей степени вероятным, что славяне стали переселяться на саксонский берег Эльбы именно с конца IX века, так что мало-помалу им удалось овладеть страною от устьев реки Ильмены до устьев реки Оры и утвердиться в ней так сильно, что полабское славянство, истребленное в коренных своих землях между Эльбою и Одрою, сохранило именно в этих новых областях еще и поныне много остатков своей прошедшей жизни.

Так как завоевание прибрежной полосы по левому берегу Эльбы происходило уже в известное нам историческое время и судьбы вновь приобретенных областей тесно связаны с судьбами тех полабских народов, которые ими овладели, то мы пока ограничиваемся здесь только определением пограничной линии между саксами и славянами. Как выше мы старались доказать, что славянский элемент на север и запад простирался далеко за пределы, обозначаемые, с одной стороны, Адамом Бременским и Гельмольдом, с другой – позднейшими историческими исследователями, так и в юго-западном направлении следует на основании несомненных данных передвинуть пограничную линию. Завоевания полабских славян доходили не только до западных пределов Старой марки (Altmark) и до реки Ильмены (в княжестве Люнебургском); они простирались еще западнее на всю полосу, которую образует прямая линия, проведенная от Гамбурга до Брауншвейга и от Брауншвейга до Магдебурга.

Славянская ладья, реконструированная по результатам археологических раскопок в Волине (Польша), у берегов Балтийского моря

Восточные и южные границы полабских славян, соприкасаясь с пределами одноплеменных народов, не возбуждали вследствие этого спора и не подвергались ограничению со стороны немецких исследователей.

На пространстве между Эльбой до Магдебурга, Балтийским морем и Одрой до Франкфурта (на той же реке) жила ветвь славян лехитских, подразделявшаяся на отдельные отрасли. Со времени Карла Великого, когда известия франкских летописцев начинают проливать свет на борьбу полабских славян с иноплеменными соседями, равно как и в продолжение следующих столетий, полабское славянство не образует одного политического целого. Оно распадается на мелкие народы, которые живут самостоятельно, иногда же примыкают ближе друг к другу и подчиняются или по собственной воле, или же по принужденнию одной общей власти. Такое первенствующее место между полабскими славянами занимали преимущественно два народа – бодричи и велеты (лютичи) – в качестве или управлявших общим союзом, или же подчинявших себе соседние мелкие народы с известными ограничением их самостоятельности.

В состав бодричского союза входили [71] :

– вагры, занимавшие восточную часть Голштинии и остров Фимбра. Главным их городом был Альденбург (Старгард);

– полабцы, пограничные на западе с стормарами, с главным городом Ратибором (Рацебург);

– бодричи, называвшиеся во времена Адама Бременского рарогами. Главным их городом считался Микиленбург (Мекленбург);

– варны по реке Варне, между ее верхним течением и рекой Эльдою с горою Пархим (Перкун);