Чтение онлайн

Через неделю после начала военных действий немецкие войска вошли в Белград, развалины которого еще дымились. Еще через четыре дня организованное сопротивление югославской армии прекратилось.

22 июня 1941 года снова прозвучали резкие сигналы атаки. Широким фронтом от Балтики до Черного моря немцы двинулись к сердцу Советского Союза - навстречу своей гибели.

Давая обзор событий 1932 - 1939 годов, мы отмечали во введении к первой части нашей книги, что страх перед немецкой пятой колонной охватывал население многих стран. В прилегающих к Германии государствах Северной, Западной и Южной Европы вместе с их колониями, в Британской империи, в Северной и Южной Америке мы могли рассматривать свободную печать и радио как органическое целое. Сообщения о подозрительной деятельности подрывных элементов в одной стране немедленно доходили до сведения других стран. Однако, как мы уже отмечали ранее, Советский Союз занимал особое место: “Здесь печать и радио строго придерживались директив Кремля и нелегко было определить, насколько точно отражали эти директивы общественное мнение”.

В условиях демократического режима взаимоотношения между различными органами информации и общественностью носят чрезвычайно сложный, запутанный характер. Нет сомнения, что далеко не все читатели верят здесь тому, что публикуется в прессе или сообщается по [213] радио. В то же время не следует полагать, будто сокровенные желания и опасения народа когда-либо находят свое подлинное отражение в том, что печатается в газетах и передается радиостанциями. Там не менее в государствах, где существует относительная свобода мысли, общественное мнение в известной мере оказывает влияние на характер публикуемых сведений и комментарий к ним.

В условиях режима диктатуры населению стараются систематически прививать определенную точку зрения. Люди, которые это понимают, начинают сомневаться или даже вообще не верить сообщениям и взглядам, которые распространяются государственными и партийными органами. Однообразие публикуемых материалов создает почву для возникновения скептицизма. Другим источником недоверия являются резкие повороты в политике властей. Они сразу же находят отражение в соответствующем изменении линии поведения газет и радио. Говоря о государствах с режимом диктатуры, нельзя определить, насколько широко распространено в них недоверие к официальным источникам информации и каково подлинное общественное мнение, которое складывается на этой основе; трудно распознать даже сам факт наличия недоверия

Не было ничего удивительного в том, что русские стали опасаться Германии после прихода Гитлера к власти. В прошлом в Россию неоднократно вторгались с запада; немцы похозяйничали в тех областях России, которые им удавалось занять в период первой мировой войны; они же как агрессоры навязали стране Брест-Литовский мир. Правда, Советский Союз, сотрудничая в 20-х годах с Веймарской республикой, неоднократно заявлял, что не Германия, а Англия является олицетворением империализма и основным противником социализма и Советского государства.

Вскоре после захвата власти Гитлером была намечена новая политическая линия, которую начали доводить до сознания русского народа. Все чаще и чаще стали упоминать Германию и Японию в качестве глазных врагов Союза Советских Социалистических Республик. Речи видных руководителей, статьи в газетах, кинофильмы вроде “Александра Невского” (где изображалось уничтожение армии немецких агрессоров в XIII веке) - все это вносило [214] свою лепту в формирование общественного мнения. Кажется весьма вероятным, что судебные процессы в России в 1936 - 1938 годах проводились с той же целью: противники Сталина обвинялись в сотрудничестве с национал-социалистской Германией, по указанию которой они якобы совершали неслыханные злодеяния и подлости{247}.

Какое влияние оказывали разоблачения судебных процессов на русские народные массы, мы не знаем.

Во всяком случае, массы должны были почувствовать себя сбитыми с толку, когда в августе 1939 года Сталин заключил пакт с вдохновителями всех перечисленных злодеяний - немцами; должна была вызвать недоумение и политика руководителей, проводимая по отношению к третьему рейху в последующие полтора года. Эта политика была изменена только в 1941 году, когда началась война.

Пожалуй, ни для какого другого народа немецкое вторжение не явилось такой неожиданностью, как для народов Советского Союза.

Для русских пограничных частей наступление немцев рано утром 22 июня 1941 года также было внезапным. Русские армии, расположенные в областях, прилегающих к границе, были окружены и подверглись разгрому в условиях сильнейшего замешательства. Офицеры и солдаты в ряде случаев сражались с исключительным упорством, до последнего патрона, но в течение ряда недель не было заметно ничего похожего на организованное противодействие. Боялись немецких парашютистов. Думали, [215] что в тылу кто-то подает подозрительные световые сигналы. Нередко распространялись слухи, что немцы или немецкие агенты, переодетые в русскую военную форму, одежду крестьян и даже женщин, действуют в нескольких десятках километров впереди наступающих немецких войск, перерезая линии связи, захватывая тактически важные объекты и поддерживая радиосвязь с основными силами противника.

Даже в Москве, прикрытой рядом оборонительных рубежей, вскоре стали опасаться парашютистов. Через полмесяца после начала немецкого вторжения Александр Верт, бывший в то время в Москве в качестве корреспондента лондонской газеты “Санди таймс” и Британской радиовещательной корпорации, слышал, как были задержаны три английских сержанта, ехавших на открытой грузовой машине с аэропорта в русскую столицу. Они прибыли для службы в качестве инструкторов.

“На уличном перекрестке их остановила милиция; вокруг собралась толпа, привлеченная видом необычной английской военной формы; кто-то произнес слово “парашютисты”. Тогда в толпе послышался негодующий ропот. Сержантов доставили в отделение милиции. В результате сотруднику английского посольства пришлось ехать туда и выручать задержанных”{248}.

На следующий день патруль задержал самого Верта, так как кто-то услышал, что он говорил на иностранном языке. Во время одной из вечерних прогулок, когда немцы были еще в 500 километрах от Москвы, у него спрашивали документы “через каждые две-три минуты”{249}.

Вряд ли можно удивляться тому, что отступление русских армий от западных границ до ворот Москвы, Ленинграда и Ростова, длившееся пять месяцев, породило чувство неуверенности, нервозности, а местами и паники; этому способствовали слухи о мощи противника, его успехах и изобретательности. Москва пережила подобную панику в середине октября 1941 года; люди ожидали, что немцы вот-вот ворвутся в город. Многие высокопоставленные лица в спешке эвакуировались на восток. Сталин [216] остался на месте и приказал беспощадно расстреливать всех, кто сеет панику. Возможно, что ее сеяли немецкие агенты.

Заслуживающей доверия документации, на основании которой можно было бы дать развернутую картину обстановки, в нашем распоряжении не имеется{250}.

Ко времени гитлеровского наступления на европейской территории России имелось несколько сот тысяч лиц немецкого происхождения; некоторая их часть проживала в обособленных поселениях. Эти люди говорили на немецком языке; их предки переселились в Россию во второй половине XVIII и первой половине XIX века по зову царей из династии Романовых, наделивших их землей и привилегиями. Немцы поселились на Волыни. (Западная Россия), на Украине, близ Черного моря, на Кавказе, а также в губерниях, расположенных по нижнему течению Волги. Многие из них стали богатыми фермерами. Другие предпочли заниматься ремеслом или торговлей в русских городах. Некоторые семьи в течение ряда поколений владели поместьями в прибалтийских провинциях.

Начиная с 1933 года русское правительство приняло суровые превентивные меры против значительной части немецкого национального меньшинства, проживавшего в сельских местностях. В городах немцев осталось очень мало; они не внушали доверия, а Сталин редко шел на риск, которого можно было избежать. Вскоре после 1933 года из России выслали миссионеров немецкой евангелической церкви. Утверждали, что в их религиозных трактатах содержалась нацистская пропаганда. Говорили также, что актеры передвижных театров, обслуживавших немецкое национальное меньшинство в Автономной республике немцев Поволжья, оказались шпионами. Самих жителей упомянутой выше республики оставили пока что в покое.