Чтение онлайн

Разумеется, этого было недостаточно, чтобы довести части и подразделения до штата военного времени. Но мы надеялись получить людей еще: ведь впереди новые бои. Теперь же задача заключалась в том, чтобы как можно быстрее научить молодых бойцов военному делу, передать им фронтовой опыт. Для занятий с пополнением были выделены лучшие командиры и политработники. Возглавил эту работу мой заместитель по строевой части полковник Д. Д. Воробьев.

Воспитанию молодых воинов в духе славных боевых традиций дивизии в большой мере способствовал Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении пяти самым отважным воинам дивизии звания Героя Советского Союза. В числе удостоенных этого высокого звания были командир 1203-го стрелкового полка подполковник М. Н. Павлов, старшина Г. Ф. Канцев, младший сержант Н. М. Григорьев, ефрейтор В. А. Алисов, рядовой И. В. Маслаков. А до этого многие бойцы, сержанты, офицеры за храбрость, отвагу и мужество, проявленные при форсировании Нарева и на плацдарме, получили ордена и медали. Почти все они были привлечены к активной работе с молодыми бойцами.

Присвоение пяти самым отважным звания Героя Советского Союза было встречено воинами как большой праздник. Это были первые в дивизии Герои, а первым, как известно, всегда особый почет, особое уважение. Старшина Канцев, младший сержант Григорьев, ефрейтор Алисов, рядовой Маслаков часто делились своим боевым опытом, приобщали новичков к трудному и опасному боевому ремеслу.

Целый месяц на плацдарме держалась относительная тишина. Противник особой активности не проявлял. Но все хорошо понимали: фашистское командование отнюдь не смирилось с существованием плацдарма советских войск на западном берегу Нарева и всеми силами будет стараться ликвидировать его.

Самый сложный участок — середина плацдарма доставшаяся нашей дивизии. Учитывая это, полки настойчиво укрепляли свою оборону: отрывали траншеи, строили блиндажи, оборудовали отсечные и огневые позиции, закапывали в землю орудия прямой наводки. Работа по укреплению оборонительных рубежей и одновременно по разведке обороны противника не прекращалась ни днем ни ночью. Из показаний пленных гитлеровцев явствовало, что группировка врага на переднем крае остается без изменения, подход новых частей из глубины не отмечается. Но полки постоянно находились начеку. Каждую ночь выходили на свою нелегкую, опасную работу саперы Н. А. Борового и производили уплотнение минного поля на переднем крае. Не давал покоя своим подчиненным и начальник связи дивизии инженер-майор А. Я. Огуре. Как и на Курской дуге, провода связи хорошо закапывались землю. Отлично работала связь с соседями и тылами.

Как-то в конце сентября на КП 354-й дивизии приехал командарм. Выслушав доклад комдива, он стал подробно расспрашивать о поведении противника, вникал в самые мелкие, казавшиеся на первый взгляд незначительными, детали. Не ничего особенного, заслуживающего пристального внимание или настораживающего сообщить командарму не мог. Помимо артиллерийского обстрела позиций, никаких действий противник не проявлял.

Внимательно просмотрев карту, на которую начальником оперативного отделения штаба дивизии подполковником Оськиным с пунктуальной точностью было нанесено расположение всех частей и подразделений дивизии, Павел Иванович сказал:

— Пойдем-ка сходим на ваш наблюдательный пункт и на месте уточним начертание обороны врага, а заодно посмотрим и оборону правофлангового полка.

На НП обычно выходили затемно, чтобы не попасть на мушку гитлеровским снайперам, действовавшим в ту пору особенно активно, а в этот раз уже стоял ясный день. Попытался отговорить Павла Ивановича. Нельзя, мол, рисковать, опасность большая, но он отделался шуткой:

— Это тебе опасно. Ты высокий, из траншеи виден, да и в лицо тебя хорошо запомнил противник, когда ты его к Нареву гнал. А меня только по фамилии знают. Да и траншеи да мой рост хватит с лихвой.

Позвав своего шофера, генерал Батов велел ему принести специально привезенную с собой солдатскую форму. Тут же переоделся и стал похож на обыкновенного рядового бойца.

В полк шли по траншее, где ползком, где перебежками, полусогнувшись. Командарм часто останавливался, беседовал с бойцами, расспрашивал, как организован их быт, получают ли регулярно горячую пищу, когда в последний раз мылись. Бойцы охотно отвечали на его вопросы, и никто из них и не догадывался, что говорит с командармом.

Наконец добрались до оборудованного на опушке леса западнее деревни Пискарня Дужа наблюдательного пункта. Командарм долго и пристально изучал передний край противника, а потом сказал:

— Самый опасный участок у вас. Его надо особо укрепить. Как с минами? Достаточно ли хорошо заминирован передний край?

— Достаточно, товарищ командарм. Плотность — две мины на квадратный метр.

— Хорошо, — похвалил командарм и, продолжая свои мысленные раздумья, произнес вслух: —Да, заманчивое направление для наступления противника, очень заманчивое. Возьмете армейскую штурмовую роту и произведете за счет нее уплотнение боевых порядков полков первого эшелона. Помимо этого, получите в резерв корпусной танко-самоходный полк Соколова. Расположите его в районе Тшепово, Погожелец.

В первые дни октября противник усилил боевую активность. Оборонительные позиции дивизии стали подвергаться массированным артналетам. Начав с 800 снарядов в день, гитлеровцы довели число артиллерийских выстрелов до 1200. Огонь велся бесприцельный, по площадям, тем не менее подразделения несли потери в людях и боевой технике. Во время одного из таких налетов был тяжело ранен осколком снаряда дивизионный инженер подполковник Ф. И. Зборовский и некоторые другие командиры. На должность дивинженера прибыл подполковник П. Д. Ефремов. Специалист тоже неплохой, но ему, новому в дивизии человеку, требовалось время, чтобы как-то акклиматизироваться, освоиться, привыкнуть к людям. А времени оказалось в обрез.

Ночью 2 октября из всех трех полков последовали сообщения: из района Блендостово и по дороге на Мешки слышен шум танковых моторов. Немедленно доложил об этом комкору Алексееву.

— Не пори горячку, — выслушав доклад, сказал Дмитрий Федорович. — Прикажи командирам полков, чтобы глядели в оба.

Сказал спокойно, даже слишком спокойно. Впрочем, ничего необычного в этом не было. Мы знали о манере комкора отвечать именно так или примерно так, когда ему докладывали о чем-либо не очень доказательно. Он всегда требовал: прежде чем докладывать, убедись сам, что за тем или иным событием скрывается что-то важное, имеющее отношение корпусу в целом, а не местное.

На всякий случай я привел все же полки в боевую готовность. В ту ночь, однако, ничего существенного не произошло. И все же комдива тревожили сообщения о шуме танковых моторов. Необходимо было оценить обстановку самому, на местности.

Ранним утром я отправился в 1203-й полк. Он был самым малочисленным в дивизии и занимал оборону как раз напротив Блендостово, причем на довольно широком участке Дело заключалось в том, что к началу октября некоторые соединения и части армии были выведены по приказу командарма на левый берег Нарева для отдыха и пополнения. Некоторые участки обороны пришлось поэтому растянуть.

Вместе с Павловым вышли на передний край. День был по-осеннему хмурым и на удивление тихим: ни одного выстрела со стороны противника. А ведь еще вчера и позавчера он методически обрушивал на передний край и в глубь плацдарма сотни снарядов. Почему же тишина?

Поднес к глазам бинокль и вдруг увидел группу вражеских офицеров. Маскируясь за кустами, они неторопливо двигались вдоль переднего края. Потом остановились. В руках одного из них белела развернутая карта. Ясно: проводят рекогносцировку.