Чтение онлайн

Длинные, каштановые с проседью волосы были собраны в хвост, с которого почти совсем сползла резинка. Какая-то болезненность проскальзывала в чертах лица — так бывает у людей, которые не так давно встали с кровати после травмы и ещё не восстановились полностью. Бледность и породистый нос придавали физиономии человека почти аристократизм. Глаза были закрыты, и веки чуть подрагивали, как будто Макс Ковальски решил устроить киносеанс внутри собственной черепной коробки.

Самозваный Оплот Одонара в очередной раз препарировал свое прошлое. Не принадлежа к породе сентиментальных людей, Макс всю жизнь признавал, что иногда это совершенно необходимо.

Сейчас он вернулся мысленно во времена своей работы на ФБР. Посмотреть на себя же: амбициозного и молодого, с твердым намерением прогрызть себе путь в верха, во что бы то ни стало. Выработавшего за время учебы твердый девиз: знать и уметь нужно больше, чем остальные. Он составил список того, чем нужно овладеть, и учился с маниакальным упорством, заостряясь на области практического применения знаний.

Глава отдела, ветеран в предпенсионном возрасте, следил за его служебным рвением с хитрой ухмылкой, обозначавшей явное «ну-ну». Заговорил он после того, как Макса в первый раз обошли повышением:

— Значит, мечтаешь быть президентом США, а?

— Я родился не в Штатах, — произнес Макс, изображая горькое раскаяние по поводу такой своей промашки.

— Не повезло, — отозвался шеф и облизнул сигару. — Но я так понял, парень, что ты сюда явился не налогоплательщиков защищать?

— Это прописано в моем контракте.

— Но ведь не это же твоя конечная цель?

На прямой вопрос Ковальски не ответил, и тогда шеф хмыкнул.

— Навидался таких, — сказал он почти даже по-доброму: — Все ведь доходите до одного: самый короткий путь в верха — поперек собственной совести. Ну ладно, шагай. Встретимся лет через пять, когда станешь моим начальником.

Макс не стал. Лет в шестнадцать он насмотрелся на парней своего района и посчитал, что не замараться — тоже кой-чего стоит. Так что он шёл другими путями: подмазывал, кого потребуется, подсиживал коллег, катал докладные и провоцировал особо яростных неприятелей… И зарабатывал очки в глазах тех, кто занимался тёмными делишками. Но как только ему оказали доверие и послали налаживать контакт с оружейным бароном — Макс благополучно сдал и барона, и того, кто его послал. И за это же поплатился: сделка была согласована «сверху». Перевод, понижение — считай, легко отделался.

Потом его повысили за отличную работу. Потом перевели и понизили, потому что не всякий может назвать в лицо прямого начальника «тупым американским бабуином». Потом перевели и повысили, потому что он достал всех в своем отделе и одновременно показал лучшие результаты. Потом понизили, потому что он удачно предсказал неудачный исход операции. Когда уже даже сам Ковальски затруднялся сказать, сколько раз его двигали вверх-вниз по служебной вертикали, его со слезными мольбами: «Заберите это!» — спихнули в Интерпол, как «ценного и знающего сотрудника». По знакомству, на самом деле.

Через два года итог мучениям Интерпола подвел его прямой начальник единой фразой — подписывая его увольнение.

— Ковальски, у вас в родственниках, случайно, не было русских?

— Это записано в моем личном деле, — ответил Макс. — Я наполовину русский по крови.

— А-а… — сказал шеф и выставил его из кабинета.

Известия о его националистких взглядах высшее начальство получило через Макса на следующий день — вместо прощального хлопка дверью.

Быть копом — это как-то не радовало в плане возможностей; частные охранные конторы долго раздумывали — а надо ли им такое сокровище. Зато сыпались предложения по «теневым ниточкам» — с этими Макс никогда связи не терял. Только вот он оказался переборчивым: к чёрту работорговлю, не буду курировать бордели, и нет, я вам тут не киллер. И отвалите с вашей лабораторией экстази, пока я вас не сдал.

Когда предложения иссякли, Макса по чистой случайности вынесло на знакомого знакомых — из бывших военных. Малость контуженного и рискового мужика со страстью к ручной крыске, которую носил на плече. И с похожими принципами.

— Мараться не хочешь, — ухмылялся он, подкармливая крыску кусочками морковки. — Та же дрянь, понимаю. Ты ещё зелёный, а кому захочется уйти на покой с полсотней смертей на совести. До меня вот поздно дошло, ха… Ладно, Ронни, вроде, говорил, что ты толково продумываешь схемы поставок.

Контрабанда, продажа оружия, организация типографий с фальшивыми документами и подпольных казино. Он знал внутренние механизмы облав и расследований, он брался за сложные задачки — и постепенно начал делать себе имя. Точнее, сотню имен, потому что настоящее почти затерялось к тому времени за кличками и фальшивыми паспортами.

К тому времени, как ему предложили пройти аудиенцию у одного «коллекционера ценностей», по подсчетам Макса, ему оставалось работать года три. Потом можно вкладываться в легальный бизнес, жениться и жить себе в свое удовольствие. Но встреча с Ягамото, а через него со звеном артефакторов, а главное — с Лорелеей, перевернула все.

Макс приоткрыл глаза и покосился на левую ладонь. Пять следов от шипов иглеца — единственное, что почему-то так и не затянулось. Остальное частью излечила Лори, частью Озз Фингал довел до ума в целебне. А это вот осталось — напоминание о «героической подлости». И всего-то. Он мог умереть или сойти с ума от перенесенного, но не случилось ни того, ни другого. Только вот словно хрустнула и зашаталась какая-то основа внутри. Сперва приходили во сне кошмары, потом стало как-то основательно на всё наплевать. День за днем выпущенный Максом иглец отбирал жизни, поисковые группы за ним не успевали, и Ковальски перестал вести подсчёты, когда число смертей перевалило за пять сотен.

И перестал повторять себе то, что ему повторяли остальные. Что смертей точно было бы больше, не стань он на пути у Холдона. Осознание собственной правоты ни черта не помогало.

Макс сильно подозревал, что в его ситуации ему вообще мало что может помочь. Он говорил с Дарой, да. И с Мечтателем, и… кто там ещё его навещал, неважно. О кофе, о новостях. О несущественных мелочах.

И не мог отделаться от того самого ощущения, которое поймал, пока шёл тогда к артехрану. Потусторонности. Чуждости. Будто отделён от остальных стеной непробиваемого стекла.

Дверь мягко приоткрылась, и в комнату шагнул высокий мужчина в фиолетовых одеждах. Помедлил. Откинул капюшон. Магистр Магии и Тайн не любил открывать лицо — наверное, из-за профессии. Или потому что лицо было слишком уж обычным для такой должности. Усталое лицо старого человека, худое и горбоносое, с короткой, подстриженной учёным клинышком бородкой.

— Здравствуйте, Февраль, — заговорил Магистр негромко. — С вами обращались хорошо, надеюсь?

— Они даже спросили разрешения на кандалы, — ответил Ковальски, демонстрируя правую руку, пристегнутую к подлокотнику дивана.