Чтение онлайн

Сглотнув подступившую желчь и жалея, что под рукой нет воска, чтобы заткнуть им уши, Алексия решительно приняла руку одного из клавигеров и пошла с ним к лестнице и вверх, по ступенькам, к успокаивающему гомону стаи, оставив второго нести одинокое бдение рядом со страдающим Биффи.

— Ты правда этого хочешь? — спросила она своего провожатого.

Клавигер не попытался уклониться от ответа. Всякий знал, что леди Маккон ценит искренность и прямоту.

— Бессмертие, миледи, не терпит легкого отношения, и неважно, что идет к нему в придачу и какую приходится платить цену.

— Да, но стоит ли оно таких мучений?

— Я бы все равно выбрал его, миледи. А он вот нет.

— И ты не предпочел бы попытаться стать вампиром?

— Сосать кровь, чтобы выжить, и никогда больше не увидеть солнца? Нет, миледи, спасибо. Если мне повезет и я смогу выбирать, то лучше попытаю счастья с болью и проклятьем.

— Ты храбрый парень, — она потрепала клавигера по руке. Они как раз добрались до верха лестницы.

Шум, поднявшийся из-за внезапного появления четы альф, улегся, превратившись в приятный оживленный гул стаи, собравшейся как-нибудь развлечься. Кто-то хотел отправиться на охоту, другие намеревались сыграть в кости, третьи выступали за состязания по борьбе.

— Только не в доме, — беззлобно пробормотала, услышав это, леди Маккон.

Вначале Алексия думала, что никогда не приспособится жить под одной крышей со взрослыми мужчинами, коих насчитывалось больше десятка, — ведь, когда она росла, рядом с нею были лишь сестры. Но теперь ей это даже нравилось. Во всяком случае, всегда ясно, где находятся члены стаи — такие уж они по природе своей, громогласные, шумные. Она жестом подозвала Румпета, дворецкого стаи.

— Румпет, у вас найдется минутка подать чай в библиотеку? Будьте так любезны, мне нужно просмотреть кое-какие книги и документы. И еще, попросите, пожалуйста, моего мужа зайти ко мне, когда у него появится время. Это не срочно.

— Сию минуту, миледи.

Библиотека была любимым местом Алексии и ее личным убежищем. Однако сегодня вечером она собиралась использовать это помещение по его прямому назначению — для исследований, и направилась в самый дальний угол, где за большим креслом выкроила немного места на полках для отцовских записей. Он предпочитал маленькие блокноты в кожаных переплетах; такими пользуются школьники — простая темно-синяя обложка с поставленной в левом верхнем углу датой.

Судя по тому, что смогла выяснить Алексия, Алессандро Таработти был не слишком приятной личностью. Практичной, как все запредельные, но без той этической основы, которую умудрилась взрастить в себе она. Может, так вышло потому, что он принадлежал к мужскому полу, а может, все дело в детстве, проведенном в итальянской глуши, вдали от прогрессивной риторики Англии. Отец начал вести дневники в шестнадцать лет, осенью, во время своего первого семестра в Оксфорде, и перестал вскоре после женитьбе на матери Алексии. Записи в лучшем случае можно было назвать спорадическими: иногда Алессандро ежедневно обращался к дневникам, а потом несколько месяцев или даже лет не писал ни словечка. По большей части записи касались сексуальных подвигов автора, стычек, которые у него бывали, или содержали длинные описания новых сюртуков и цилиндров. Тем не менее Алексия с надеждой обратилась к ним, ища любые упоминания о попытке убийства. Увы, записи оборвались лет за десять до заговора стаи Кингэйр. Алексия лишь на короткое время позволила себе потеряться среди строк, сделанных аккуратным почерком отца — как всегда удивляясь, до чего же он похож на ее собственный, — а потом оторвалась от них и обратила свое внимание на книги. За ними она и скоротала остаток ночи. Ее задумчивость нарушалась лишь Румпетом, бесконечно приносившим свежий чай. А однажды пожаловал не кто иной, как гамма Вулси.

— Ба, леди Маккон, — удивился он неубедительно. — Я просто хотел найти…

— Книгу?

Отношения майора Чаннинга Чаннинга из честерфилдских Чаннингов и леди Алексии Маккон не заладились в момент знакомства и со временем не претерпели изменении к лучшему, несмотря на тот факт, что майор спасал, и не однажды, жизнь своей госпоже. С точки зрения Алексии майор был неприлично хорош собой — рослый блондин со льдисто-голубыми глазами, резко очерченными скулами и властным изгибом бровей. Он всегда оставался настоящим военным до мозга кости, что могло бы быть и неплохо, если бы к благородной профессии не прилагались высокомерные манеры и привычка говорить, скаля зубы, которую только голубокровки с самой что ни на есть голубейшей кровью позволяли себе в присутствии других людей. Что касается мнения Чаннинга о своей госпоже, то даже ему самому хватало мудрости понять: чем меньше думаешь на эту тему, тем лучше.

— Что вы изучаете, миледи?

Алексия не видела причин держать свои занятия в тайне.

— Старое покушение Кингэйрской стаи на королеву Викторию. Вы что-нибудь помните? — она говорила довольно резко.

Лицо майора омрачилось на мгновение. Или это был стыд?

— Нет. Зачем вам это?

— Полагаю, та история может иметь отношение к нашей нынешней ситуации.

— Мне кажется, вы ошибаетесь.

— Вы уверены, что ничего не помните?

Чаннинг ушел от ответа.

— И как успехи?

— Никак. Вот проклятье!

— Ну, — майор пожал плечами и неторопливо двинулся к выходу из библиотеки, так и не коснувшись книг, — мне кажется, вы на неверном пути. Если ворошить прошлое, толку не будет, миледи, — только Чаннинг Чаннинг мог произнести это с таким пренебрежительным отвращением.

— Ворошить! Мне это нравится.

— Да. Точно, — сказал гамма, закрывая за собой дверь.

После этого никто больше не вторгался к Алексии, пока за несколько часов до рассвета не явился ее муж. Подняв глаза, она увидела Коналла, который с явным удовольствием смотрел на нее, подпирая широким плечом книжный стеллаж.

— Ага, вспомнил наконец-то обо мне, да? — она улыбнулась, ее темные глаза наполнились нежностью.

Коналл подошел и ласково поцеловал ее.

— А я и не забывал никогда. Просто пришлось отвлечься: разбирался со стаей да с протоколом, — он игриво потянул за выбившийся из прически Алексии темный локон, который завитком лежал у нее на шее.

— Что-нибудь важное?

— Ничего такого, что может тебя заинтересовать, — впрочем, лорд Маккон достаточно хорошо изучил жену и потому добавил: — Хотя, если захочешь, я с радостью перескажу всю эту ерунду.

— Нет, спасибо, держи себя в руках. Как Биффи?

— Не здорово. Да, совсем не здорово.

— Боюсь, твоя фирменная грубоватость не поможет ему вписаться в стаю. Не срабатывает с ним такое.

— Может, ты и права. Я тревожусь о нем, любимая. Никогда раньше не сталкивался с проблемой оборотня поневоле. Конечно, в Темные века такие вещи происходили постоянно. Бог знает, как люди тогда с ними справлялись. Но случай нашего Биффи настолько уникален в современном просвещенном мире, что даже я не могу исправить… — он запнулся и замолчал, подыскивая нужные слова. — Он несчастен, и я не знаю, что с этим делать.

Граф Вулси освободил себе место среди окружавших жену стопок книг и манускриптов и, устроившись рядом, прижался к ней.

Алексия взяла его ладонь в обе руки и стала водить по ней большими пальцами. Ее муж был великолепным образчиком настоящего мужлана, и она нехотя вынуждена была признаться, что обожает его размеры и его темперамент, но больше всего любит в нем эту почти материнскую заботливость.

— Ты знаешь, муж, как я уважаю их обоих — и старого вампира, и Биффи. Но в мальчике стало многовато этакого байронического. Ему однозначно придется как-то пригасить свои нежные чувства к лорду Акелдаме.

— Да? И как взять и разлюбить кого-то?

— К сожалению, не имею об этом абсолютно ни малейшего понятия.

Граф приучился верить в таланты своей супруги.

— Ну, ты что-нибудь придумаешь. А как поживает моя восхитительная жена? Не проявилось ли каких-нибудь неприятных последствий падения?

— Что? А-а, на диванчик? Нет, все в порядке. Но, муженек, я совсем не продвинулась в вопросе покушения на королеву.

— Возможно, былая ошиблась или где-то что-то недослышала. Мы всё приняли на веру, а зря, ведь вестница очень близко подошла к фазе полтергейста.