Чтение онлайн

Интересно, какова природа моей амнезии? Я понимаю, что именно БОЛЬ является ее причиной. Я знаю, что она по-разному влияет на функции мозга в зависимости от психической конституции человека. Физическая боль имеет пределы. Если она — слишком сильная, то мозг отключает рецепторы нервной системы, передающие сигнал боли.

Мозг — это сверхмощный компьютер, с уникальными для каждого индивидуума, комплектующими: операционной системой, материнской платой, оперативной памятью, жестким диском и так далее.

Компьютерный вирус может уничтожить часть информации, находящейся на жестком диске. Если рассуждать аналоговым методом, то физическая боль стала для моего мозга тем самым компьютерным вирусом, который с извращенной выборочностью стер целый пласт моей памяти. Я не помню ни себя саму, ни себя во времени и пространстве до БОЛИ. Мое прошлое имеет свой момент отсчета — после БОЛИ. Но ведь я же жила и до нее. Сможет ли мой мозг самостоятельно восстановить поврежденные файлы, папки и архивы, в которых хранилась информация о моем детстве, взрослении, молодости… О Боже, я ведь даже не знаю, сколько мне лет…

Но, как говорила Скарлетт О’Хара, «Я подумаю об этом завтра».

Хм, не странно ли, что я помню классическое произведение Маргарет Митчелл, помню его сюжет, помню, что мне категорично не нравится главная героиня, но при этом не помню ни момент прочтения этой книги, ни то, как информация о ней попала в мою голову.

Завтра, девочка, подумаешь об этом завтра. А сейчас — спать…

Когда я вернулся в комнату, девочка уже спала.

Куцый диван, на котором я проведу сегодняшнюю ночь, обещает мне всем своим видом завтрашнюю ломоту в теле. Может, лучше лечь спать на полу… Или, может, стоило согласиться с Виленом, когда тот сказал, что останется на ночь и присмотрит за девочкой… Я ответил ему: «Нет, я сам». Почему? Что ж, еще один вопрос без ответа. Подобных вопросов уже такое количество, что впору заняться их коллекционированием.

Я кое-как примостил голову на подлокотник, и прикрыл глаза.

Денек выдался, мягко говоря, интересным. Столько событий, столько изменений в обычном течении моей жизни из-за этих событий…

Одним из преимуществ «бесчеловечности» является отсутствие усталости от эмоционального перенапряжения. Глядя на Вилена, выслушивая его бурные комментарии по поводу сегодняшних событий, я понимаю, что обычному человеку, на моем месте, потребовалось бы время на то, чтобы расслабиться перед сном. Я же не страдаю компенсаторной возбудимостью, и могу спокойно перейти из состояния бодрствования ко сну.

Меня разбудил сдавленный крик. Второй крик — и я уже вскакиваю с дивана. Третий крик — и я уже возле кровати. Хватаю девочку за плечи и начинаю ее легонько трясти. Она открывает глаза, и ее крики переходят во всхлипывания.

— Девочка, что тебе приснилось? Что тебя так напугало?

Спросил, и тут же приписал себя к умственно отсталым: она же меня даже не слышит.

Я отмечаю, что она адекватно реагирует на мою помощь, что она практически сразу успокаивается.

У нее влажные ресницы, капельки слез вот-вот покатятся из уголков ее глаз по щекам. Я осознал свое действие лишь после того, как почувствовал соленый вкус ее слез у себя на языке. Я что, поцеловал ее глаза?

Мое действие было настолько безотчетным, что я не могу дать ему ни определение, ни придумать ему вразумительную причину… Так, Рэд, в следующий раз, когда захочешь вытереть ей глаза, просто возьми платок.

Интересно, что она подумала, что она почувствовала? А меня что, вообще волнует это? Как ни странно, да….

Я жестом показываю ей «спи», и возвращаюсь на диван.

Х-м-м, появление этой девочки в моей жизни изменило не только ее течение, оно изменило что-то во мне.

Вот даже сейчас, вместо того, чтобы отключиться и уснуть, я прислушиваюсь к тому, как она ворочается у себя в кровати, как она тихо вздыхает. Может, она хочет кушать? Может, она хочет в туалет? Может, у нее что-то болит? Только вот я не решил пока, стоит ли мне встать и подойти к ней, чтобы выяснить, могу ли я ей чем-то помочь. Постепенно девочка успокоилась, и я перестал слышать что-либо. Спать пора…

Обычно я просыпаюсь с первыми лучами солнца вне зависимости от того, в какое время лег спать. Сегодняшнее пробуждение отличается от обычного. Во-первых, я сразу понял, что утро уже далеко не раннее. Во-вторых, я проснулся не сам — меня разбудило легкое прикосновение к щеке. Я резко открываю глаза и вижу сидящую возле дивана девочку. Она улыбнулась мне, и приложила руку к сердцу, как бы извиняясь за то, что разбудила. Потом складывает ручки в умоляющем жесте и показывает в сторону ванной комнаты. Я быстро встаю и подхватываю ее на руки:

— Маленькая моя, как же ты дошла до дивана? Давно проснулась?

Да, Рэд. Это уже не смешно. Мало того, что ты говоришь с глухой, так еще послушай, что ты говоришь. Маленькая моя… Да у меня с головой вообще все в порядке?

Девочка, естественно, никак не реагирует на мои слова, но снова показывает, что ей срочно надо в ванную.

Мой кабинет — единственное место, в котором мы никогда не отключаем Защиту. Мы с Виленом только что закончили обсуждение забастовки на целлюлозной фабрике. Я посмотрел на свои наручные часы, и подумал о том, проснулась ли уже моя девочка… При этом в сотый раз отмечаю ненормальность поведения моих мыслей, которые постоянно возвращаются к ней.

Да, и пора сообщить Вилену:

— Я хочу, чтобы ты начал подготовку свадебной Церемонии.

— Чего?

Не имею привычки повторять свои вопросы:

— Сколько тебе понадобится времени на это?

Мой брат недоверчиво улыбается:

— Ты все-таки решил…

— Да.

Вчера мы уделили этому вопросу достаточно внимания. Вилен спорил, предлагал другие варианты, утверждал, что это не укладывается ни в какие рамки, брызгал слюной, исходил на говно… Если бы он не был моим братом, то, наверное, не пережил бы ту перепалку, и сегодня его бы уже похоронили. Но, он, все-таки, мой брат, и поэтому, я, нехотя, в последний раз повторяю свои аргументы:

— Для меня главное — это ее безопасность. Точка. Теперь через запятую. Устроить ее на какую-либо работу здесь, или где бы то ни было — небезопасно, потому что она — глухо-немая и, по всей вероятности, дурочка, так что ее может обидеть любой желающий. Дать ей духовный сан — небезопасно, потому что она….

Вилен меня перебил:

— Потому что она — глухо-немая и, по всей вероятности, дурочка, — он четко скопировал мой монотонный голос, — и, тем самым, не сможет не только принимать участие в ритуалах, но и поставит под сомнение наши слова, о том, что она — особенная, и что это глас Божий велел тебе спасти ее. Безусловно, ты был абсолютно прав, представив Настоятелю ее «чудесное спасение», как Указ Небесной Канцелярии. Безусловно, не сделай ты этого, все бы начали задаваться вопросом, почему ты не использовал раньше и не собираешься использовать в дальнейшем свой Дар Исцеления на других людях. Это я понимаю и принимаю — мол, эта девочка — исключение из исключений, и, если вы хотите еще раз испробовать мой Дар на ком-то другом, то ждите Знамения свыше.