Последний поэт России:Голова седая в крови.Дайте рюмку, — прочтет стихи иО прошлом поговорит.Как в тринадцатом… Жизнь струиласьМежду пальцами слабых рук,И кабацкая тень носиласьМеж влюбленных в него подруг.Как в тринадцатом, в последнем,В незабвенном, вольном году,Он у Блока сидел в передней,У Волошина спал в саду.(“Я виском ударился в жизни,Что-то острое было в ней,И на пьяную морду как брызнет,И не сплю уже сколько ночей!”)Кладбище, тюрьма, лазарет ли, —Конец уже виден его.Сейчас — полумертвый и светлый,Он ходит себе, ничего!Знакомится, шаркает ножкой:— Последний России поэт!Познакомитесь ближе немножко,Он скажет: России нет.Вы подайте ему, не стыдитесь,Посмотрите ему в глаза,Не чурайтесь и не креститесь,Все равно приснится не раз.Поцелуйте же те ступени,Где ходила его нога,Обнимите его колени, —Никогда. Никогда. Никогда.1950
«Две девочки — одна с косой тугой…»
Две девочки — одна с косой тугой,Другая — стриженая после кори,Идут аллеей, за руки держась.Кто эти девочки? Садится солнце,И нежно плачут жаворонки в небе,В аллее тень, и камень бел и сух.Кто эти девочки? То ты, быть может,И я, и вместе нам идти легко.Дом далеко, а рай почти что рядом,Оттуда к нам идут навстречу двое:Мой старший брат, мой давний друг, товарищУшедших юных лет, и твой отец.Они теперь нас больше не покинут,Они ото всего нас оградят,А эта жизнь, и всё, что прежде было,И что теперь, и то еще, что будет,Давай всё это правдой не считать:Мы так прошли с тобой по той аллее,Рука с рукой. Ты стрижена, как мальчик,А у меня коса. Нам десять лет,И вечным миром приняло нас небо.1950
Памяти З. Н. Гиппиус
Я десять лет не открывала старойКоробки с письмами ее. СегодняЯ крышку подняла. Рукою тонкойВот эти бледные листы онаКогда-то исписала мне на радость.Там бабочка случайная дремала,Среди стихов, среди забытых слов,Быть может, пять, быть может, десять лет…И вдруг, раскрыв оранжевые крылья(Напомнив рыжеватость тех волос),Она из тьмы ушедших лет вспорхнулаИ в солнце унеслась через окно,В лучистый день, в лазурное сегодня.Как будто камень отвалила яУ входа в гроб давно глубоко спящей.1950
Карибское море
Здесь начинается ГольфштромОт зарева и от закатов.Мне говорил о нем Муратов,Когда мы в Риме шли вдвоем.Там начинается Памир,Памир рассыпал нас по миру.Не возвращались мы к Памиру, —Милее сердцу был Гольфштром.Он вещей силой нас питал,Он дал сознанье нам когда-то.От зарева и от закатаС тех пор наш разум запылал.Вглядись в него. Как чуден он!Не символ ли его стихия?Смотрись, смотрись в него, Россия,И возродись из тьмы времен.Проконсул или триумвир —К Памиру больше нет возврата,И всё равно — в огне заката —Кто держит в тяжких лапах мир.…Был римский полдень так богат,Так полон всем, что есть и было,Что я доселе не забылаТот разговор, тот римский садС Нептуном мраморным у входа,Пришедшим в мир из глуби вод, —Вот этих вод, чей грозный ходНесет тебя в мой край, Свобода.1956
«Ребенок маленький лепечет…»
Ребенок маленький лепечетО том, что больше Бога нет,И люди говорят при встрече:— Кто выдать мог ему секрет?Секрет прополз в воображенье,Секрет прокрался в сладкий сон,Оттуда не исчезнет он,От сна не будет пробужденья.К чему кощунственный намек?Храните лучше тайны ваши!Ведь от Моления о ЧашеЕще остался черепок.1956
«Шумели деревья. Шатался гуляка…»
Шумели деревья. Шатался гуляка.— От рака? От сердца? От сердца? От рака?Повисла подруга на слабой рукеИ плачет, сама в безысходной тоске.Шумели деревья, как будто старалисьС земли оторваться, сорваться, умчаться,И всё бормотания их раздавались:— Пора расставаться. Боюсь расставаться.И ночь наступала. И нового мракаНесли утешение тучи большие.— От рака? От сердца? От сердца? От рака?О, шепот влюбленных! О, слезы людские!1956
«Кассир спросил: “Туда и обратно?”…»
Кассир спросил: “Туда и обратно?”— Только туда. В путь безвозвратный.Не возвращаются никогдаТУда, откуда гонит беда.Кассир удивлен: умрет, где родился.Над ним возлюбленный смерч не носился,Над ним не сверкала наша гроза,И только мимо шли поезда.Прощай, кассир! Спасибо за дело,За дальний билет, за звонкую мелочь,За обещанье счастливых днейИ за мерцанье вокзальных огней.Кажется, это когда-то уж было:Дама сказала, что зонтик забыла,Рвался ребенок из чьих-то рук,И приближался к окошку друг:— Хотела бы ты вернуться обратно?Куда? Мне некуда. Всё — безвозвратно.И только в памяти свист голосов:Адресов, адресов, адресов, адресов.1956
«Часы в столовой к ночи стали…»
Часы в столовой к ночи стали,И гости допили вино.Он говорил, а мы молчалиИ смирно слушали его.Он говорил, что плох Шекспир,Что скучны Баха бормотанья,Что жаждет оглушенный мирЧетырехстопного молчанья.Он был по-своему поэт,И новой эры возникалоНеотвратимое началоНа тысячу иль больше лет.1956
Луна
Луна хотела высказаться ночьюНа солнечных часах, но не смогла.Она старалась долго,Она и так и сяк пыталасьДать знать о том, что было на уме,В большом серебряном мозгу,Но зря:Стрела не отклонилась,Тень не легла.И долго сад следил, оцепенев,И с ужасом цветы смотрелиНа эту муку.И больше — миллионы лет —Луна не пробовала выражаться.1959
Кассандра
Это было в те времена,Когда наши отцы,Между едой и спаньем,Развлекались мечтой о бессмертии.Они давно прошли в райЧерез верблюжье ушкоИ там теперь, на иголках,Сидят и ждут нас.В те временаЛюди ходили в гости,И за чайный стол иногдаСадилась одетая по моде,Молодящаяся особа.Она много и громко говорилаИ гадала на кофейной гуще.Мужчины снисходительно слушали ее,А женщины — некрасивые и ревнивые —Считали, что она много жестикулирует,Повторяет одно и то жеИ выпивает лишнее.Хозяйские дети,Пока их не уводили спать,Стояли в дверях и смотрелиНа ее шляпу с траурными перьями,На ее узкую руку в кольцах,На ее фальшивые жемчугаИ синие, синие очи.Где-то она теперь, богиня и пророчица.Осмеянная, забытая?И кому и какими древними поверьямиЕще веют ее упругие шелка?1959
Я остаюсь
Я остаюсь с недосказавшими,С недопевшими, с недоигравшими,С недописавшими. В тайном обществе,В тихом сообществе недоуспевших,Которые жили в листах шелестевшихИ шепотом нынче говорят.Хоть в юности нас и предупреждали,Но мы другой судьбы не хотели,И, в общем, не так уже было скверно;И даже бывает — нам верят на словоДохохотавшие, доплясавшие.Мы не удались, как не удалось многое,Например — вся мировая историяИ, как я слышала, сама вселенная.Но как мы шуршали, носясь по ветру!О чем? Да разве это существенно?Багаж давно украли на станции(Так нам сказали), и книги сожгли(Так нас учили), река обмелела,Вырублен лес, и дом сгорел,И затянулся чертополохомМогильный холм (так нам писали),А старый сторож давно не у дел.Не отрывайте формы от содержания,И позвольте еще сказать на прощание,Что мы примирились с нашей судьбой,А вы продолжайте бодрым маршемШагать повзводно, козыряя старшим.1959