Чтение онлайн

Часть вторая: «Лето господне»

'…Мельница Бога

Мелет не спеша…'

Г. У. Лонгфелло

Июль, через полгода после

Глава 11

Маргарита

Вечерняя семейная трапеза, когда мы с мужем в отпуске, но внезапно, проводим его дома, а Руслан столь же неожиданно не на ночных вылазках, не в тренировочном лагере и не шарахается по городу с друзьями или Гохой — редкое событие, но бывает. А тут у меня еще и неожиданные плюшечки есть:

— Так, любимые мужчины, у нас новость сегодня внезапная: звонил Моисей Вульфович и передавал поздравления.

— Да ладно? Выиграли дело? Сохранили наследство «в семье» да, мам? — сарказм нынче из Руса прет сплошным потоком.

Мы терпим, но не так, чтобы пропустить мимо ушей:

— Ты же, моя радость, нигде не вопил, что Лера тебя в капусте нашла? Ну вот, поэтому у нас все чинно — благородно: ты — единственный сын, получаешь наследство.

— Чего это только я? А ты?

— А я-то при чем?

— А чего этот дед тогда плел? — недоумение ребенка непосредственное, искреннее и умилительное до сих пор, хоть радость моя давно возмужала и вымахала такой колокольней, что я его в макушку могу поцеловать, только когда он сидит (и желательно — на полу).

— Не фырчи, сынок. По завещанию мне перепала дача в Карелии и, вы не поверите — квартира на Обводном. Такие дела.

Мои любимые мужчины — товарищи созвучные:

— Невероятный бонус, однако, — хмыкает Влад.

— Фига-се, щедрость, — фырчит Рус.

Ну, как бы да, но не отказываться же? Родня Эсфирь Самуиловны не поймет и жизнь прилично так испортит, пока не примем дар. А раз все равно итог известен, то чего трепыхаться? Кому они, эти гордость и предубеждение? В нашей ситуации дешевле согласиться с мнением агрессивно настроенного большинства совершенно чужих, но очень утомительных в общении людей.

От меня не убудет, наследство это я вполне заслужила, ибо за время, прошедшее после развода, Саша крови мне попил больше, чем в браке, однако. Так что буду считать наследство компенсацией. И вообще — дача и квартира всегда пригодятся, я думаю. Главное, чтобы Влад это нормально воспринял, а то придется срочно продавать и деньги все на благотворительность пустить.

А вот Рус наш от Александра Михайловича за семнадцать лет столько проблем с самооценкой отхватил, что эти средства даже не кажутся мне достаточным извинением. Но ребенка настраивать надо правильно:

— Ну, ты у нас обеспечен теперь серьезнее: два счета в банке, по паре миллионов на каждом и пятнадцать процентов акций отцовского бизнес-центра. Жених завидный, кстати. Не только умница и красавец, но и состоятельный. И это мы еще про квартиру твою не упоминаем.

— А чего ее упоминать? Папа удачно ее сдает, все вроде довольны? Или это вы меня такими намеками изгоняете вон? — Руслан своими логическими построениями до сих пор ставит меня в тупик.

— Глупостей не городи! Пока ты молодой и свободный — живи с нами сколько хочешь.

— А как женюсь — пошел вон? Так себе перспектива, мам. Я тогда и не женюсь никогда.

Пресвятые Просветители, за что мне этот цирк?

— Балбес! Поверь мне — каждая семья должна жить отдельно. Вот, свою создашь, и будете обживаться у тебя.

— А по поводу жениться, Рус, ты бы не бросался громкими обещаниями, — Влад хитро посмотрел на нас и коварно примолк. Как всегда.

Русик ерш и тся и е жится мгновенно:

— Чего это? На кой черт мне ярмо, если меня и здесь неплохо кормят, а?

— Пока у тебя нет той, ради которой будешь убивать мамонтов и таскать их в пещеру, то и ладно.

— Зачем по больному-то, а, пап?

Влад очень показательно изумляется:

— Почему по больному? Я так понял, что все быльем поросло?

Пока Руслан набирал в легкие воздуха для праведного негодования и возмущения, я решила подбросить дровишек в топку, чтобы уже полыхнуло наконец-то, и сын отморозился из состояния «приличный мальчик из интеллигентной семьи» до своего родного:

— Да, вот еще, все как-то к слову не приходилось, да и забыла я вам сказать, что зимой видела Ладу Юрьевну на конференции в Доме молодёжи.

— Как так забыла, мама? — по изумлению Рус сегодня «план выполнил и перевыполнил», похоже.

— Так забыла. Сначала из-за Инны волновалась, потом Саша разбился, и мне стало несколько не до этого.

Ух, как сыночку приплющило! Аж рычит:

— Конечно, неверный алкаш «бывший» для тебя был важнее моей единственной любви.

— Не ори на мать, — тут же влез Влад. — Ты так старательно семь лет пускал нам пыль в глаза, что мы решили уверовать. Ты любишь Ладу? А что ты сделал для того, чтобы хотя бы она была в курсе этого?

Русик потупился:

— Ну, я писал ей пару раз.

— Не «нукай», два сообщения за семь лет, ты серьезно? — ехидное изумление Влада — это что-то. Как и коварные ухмылки.

— А что мне было делать? Я учился, старался не сдохнуть?

О, вскрывается река эмоций, недалеко и до ледохода. Надо бы подтолкнуть, направить:

— Молодец! Цель твоя достигнута и? Какие ваши дальнейшие планы, молодой человек?!

— Как-то ты лихо завернула, мам? — Руслан ошарашенно глядит то на меня, то на Влада.

И от этого несет уже меня:

— Ну, кто-то в нашей семье должен быть решителен…

— А я что, не котируюсь уже? — муж хлопает глазами точь-в-точь как сын.

И меня таки выворачивает:

— А ты до сих пор мне так и не рискнул поведать «страшные грязные тайны» своего детства. Хотя уже больше пяти лет прошло со времён первого вигвама.

— Марго, милая, прости… — Влад бросается ко мне и утаскивает из-за стола на диван.

Я на такое, конечно, не рассчитывала, однако муж мой — непостижимый обычными мозгами гений. Но я все равно гордо бормочу:

— Это твой выбор и я его принимаю.

— Но решительным меня больше не считаешь? — тихо и грустно спрашивает на ухо супруг.

— А у меня нет оснований? — вредничаю.

Устала ждать. Слишком много секретов. Слишком давно все тянется.

Когда с Русланом зимой откровенно поговорили про родителей, с которыми он рос до нашей встречи, а потом были посланы Лерой нецензурно и выставлены за порог, я подумала, что и Влад понимает, как нам трудно жить с тайнами.

Как тяжело Руслану смириться с мыслью, что он неродной ребенок своим «биологическим родителям». Как ему было трудно выловить сыновей Леры и добыть материала для ДНК-анализа. Как, глядя на отрицательный результат и вытирая злые слезы разочарования и обиды, вновь незаслуженно страдал мой мальчик.