Чтение онлайн

Родной мой Петербург, город дождей и туманов. Сплина и тоски. Красоты и безжалостной боли.

Странные у меня мысли для депрессии. Будто мамины, а не мои. Как же ее не хватает, бл*.

Только усмехнулся, как между лопаток внезапно прилетело. И в ухо тоже:

— Ты че бл*? — бро, как всегда, в своем репертуаре.

Чего-то я протупил, похоже. И сейчас снова увижу брейк-данс, правда, уже на улице.

— Да так…

— Какой, на хрен, так? Я сука всех дёрнул, даже отцу позвонил, — Ник шипел, очень неприятно и столь же знакомо.

— Зачем?

— Бл*, чтоб ты спросил.

— И что он?

— А он тебя и нашел, сука! Оттуда смог. Какого бл*? — голос мелкого взлетал и подрагивал. Зря я, конечно. Волновался, видать, парень.

Но из песни слов не выкинешь:

— Я ничтожество, от меня одни проблемы. Всю жизнь я никто и ничто, и на хрена вообще мне пытаться быть дальше?

Не ожидал я схлопотать по лицу, да еще и от младшего брата, но:

— Долбанулся? Совсем спятил? Или тебя там на твоем полигоне чем-то приложило?

— Да, жизнь меня приложила. На черта она мне? Инвалид, без работы, образование кому оно теперь? У родителей на шее сижу. Любимая и единственная пропала, да и вообще на что я гожусь сейчас?

Огромные вытаращенные глаза делали бро похожим на совенка. Взъерошенного и злобного. Он, не спеша, обошел вокруг меня, потрогал ладошкой лоб, заглянул внимательно в глаза. Спасибо, не просил открыть рот и высунуть язык.

А после опустился рядом на скамейку, развернувшись корпусом ко мне, и выдал:

— Охренеть. Вот ты заморочился. Ты нужен. Родителям, мне, этой твоей пропавшей. Друзей у тебя толпа, как они без тебя?

— А вы все без меня вполне справитесь, — топкая, черная, горькая муть моих мыслей отступала, под влиянием яркого негодования, энтузиазма и непоколебимой уверенности.

— Чушь несешь. Мама, знаешь, как переживала?

— Когда?

— Всегда, бл*! Только ты из отпуска своего отваливал обратно, так она месяц плакала, а потом дни считала, когда снова приедешь.

— Это же мама.

Ник осуждающе покачал головой:

— Это наша мама. Ты сам говорил, что нам с ней повезло.

— Ну, да, — было дело.

Да, я его старался подбодрить, кажется. Поменялись ролями, сука.

— Тогда какого хрена ты её расстраиваешь лишний раз? Думаешь, мало ей было, когда ты там чуть медным тазом не накрылся?

— Не накрылся же.

— Да у неё чуть сердце не остановилось, батя ей скорую вызывал, — рыкнул Ник, злость его едва-едва маскировала панику.

— Бл*.

— Вот-вот, ты её добить хочешь? Ладно, я малолетний придурок: рос на помойке, жрал там же, тупой идиот, который ничего не знает, и выучить не может. Ну а вы с батей? Вы какого черта так её расстраиваете?

— Прости, бро. Не подумал, — и то дерьмо, которое в ребенка в детстве напихали, всколыхнул. И кто из нас тупой идиот, а?

Ник отворачивается, чтобы глаза не блестели выразительно в свете фонарей:

— И зря. Я бы подумал да мне, видать, нечем.

Сгребаю мелкого в охапку и подтаскиваю поближе.

— Глупости не говори. Всё у тебя есть, все работает. Только сейчас ты на другом сосредоточился. Зашли же шахматы? — надо парня успокоить слегка и подбодрить. Где вы, дорогие родители?

Бро неожиданно встрепенулся:

— О, отец хвалил!

— Ну вот, а раз в шахматах соображаешь, значит, все у тебя с головой нормально. Нужно только не лениться, учиться и маму с папой слушать, — у нас же наставления и воспитание?

А вот и ответочка:

— А давай ты тоже послушаешь маму? Она же сказала выздоравливать и приходить в себя? Сейчас они вернутся, и батю надо будет еще лечить. И что? Мать опять одна будет всем этим заниматься? А мы такие просто сидим, красивые, да?

Умыл, мелкий паразит. Чует все семейные мели и омуты наш «подарочек».

А я печалюсь и озадачиваюсь одновременно. Криво как-то выходит у нас:

— Мы какие-то проблемные, — фыркаю. — Дефектные, что ли?

Никита повернулся и, наставив на меня указательный палец, матушкиным лекторским тоном изрек:

— Мама все время повторяла, что ты умница и красавец. Еще внимательный и заботливый сын, и вообще чудо чудное.

М-да, комплименты так себе, скорее на сарказм дорогой родительницы смахивает. Потому что, правда, ведь:

— Но без мозгов.

— Да, видно, она на твои мозги несильно рассчитывает, раз повторяет тебе про одно и то же постоянно, — бурчит мелкий.

Мудрец, ё-моё.

— Ну, это меня в школе переклинило. Да и хрен с ним. Привык я. Не отпускает.

— Ты не так чтобы стараешься.

— Думаю, теперь я готов поговорить об этом, — произношу это и понимаю, что да.

Готов.

Не потому, что надо, а потому что время пришло взрослеть. Отбросить нервы и психи, эмоции заглушить. Выработать подробный план. И жестко его придерживаться.

Пора, потому что. Да.

Приятно, что брат, сияя совиными очами, поддерживает:

— Круто. Че?

В звенящей тишине дворика неожиданно разлилось: «Комбат-батяня, батяня-комбат». Вот это внезапно сейчас было. И еще удивительнее стало, когда Ник обрадованно выудил из кармана телефон:

— Гляди, отец звонит!

Все, счастье есть. Родители возвращаются — будто во мраке ночи фонарь зажегся. Маяк. Путеводная звезда.

Мы справимся, если я не стану больше молчать. Если приму помощь. Если перестану нестись впереди паровоза. Если выдохну и составлю план.

Я справлюсь. Сам.

Ударили по рукам, повторив наш мужской семейный «кулачный ритуал» с замком и проворотом, и пребывая в максимально приподнятом настроении за последние месяцы, обнявшись, потопали к дому.

Не сговариваясь, зашуршали по хозяйству.

Поздно вечером, приведя гнездо в относительный порядок, все также радостно предвкушая, улеглись спать.

А назавтра встречая родителей с самолета, сначала мы с бро мощно так охренели. От «сюрприза».

Вот вроде все на благо, прилично, чинно — благородно. Все сделано ради заботы о самой дорогой нашей женщине, а бесит. И то, как он идет с ней рядом, как руку подает, вещи только ее берет, что-то говорит негромко, склоняясь к самому лицу.