Чтение онлайн

Равенна пожала плечиками, затем вольготно откинулась на табуретке назад, насколько она это позволяла и затянулась очередной сигаретой. Кепку она сняла вместе с курткой, находясь сейчас только в черных брюках, строгой черной же рубашке с ярко красными подтяжками. Очки она все еще отказывалась снимать, не смотря на все уговоры лейтенанта. Однако, даже при таком свете Иван мог лучше рассмотреть ее лицо. Мягкие черты лица, губы, ярко-красного сочного цвета, небольшой аккуратный нос, немного курносый, румяные щеки и высокий лоб. Однако все это никак не складывалось в цельную картину, не хватало самого главного, что должно быть у человека – его глаз. Без них образ никак не хотел собираться в голове у полицейского.

– Надо раздобыть улики, чтобы нас восприняли всерьез, пока что это все выглядит как бред сумасшедшего. А вот это явно не тебе решать, - вспылил Иван, - Я завтра проверю, что за нами не было слежки и пойду в участок. Ты останешься здесь, дождешься меня и дальше мы уже решим, что будем делать.

– А что если ты не вернешься? – гласила новая записка. Иван занервничал. – Я вернусь, обещаю. Что может быть страшного в своем родном участке?

Девушка никак не отреагировала на его реплику, лишь ткнула бычок в переполненную импровизированную пепельницу, организованную на основе консервной банки из-под томатного супа. Медленно поднялась с табуретки и также плавно проследовала в единственную комнату, закрывая за собой дверь.

– Да, я все равно собирался дежурить ночью, мало ли что произойдет! – крикнул ей в след обидевшийся лейтенант. – Здесь отлично видно входную дверь. Держи оружие наготове.

Где-то в районе семи утра его бесцеремонно разбудили, растормошив, так и уснувшего на табуретке на кухне. Первое, что он увидел, так это ехидно ухмыляющееся лицо его новой знакомой. Равенна сидела уверенная в себе, широко расставив ноги и уперев руки в сидушку табурета. Тонкие пальцы опять сжимали сигарету, вытащенную из нагрудного кармана Ивана.

– И тебе доброе утро, - невнятно пробурчал Иван, вставая и направляясь в сторону туалета. Быстро умывшись, он застал Равенну за готовкой, это была простая яичница из четырех яиц и всего, что нашлось на кухне: остатки колбасы, сыра и хлеба. «Давно для меня не готовила девушка, особенно такая, горделивая. Да в целом, мало кто выдерживал со мной достаточно долго жить. Когда там Эльза была, полгода назад?» - Иван на автомате поблагодарил девушку и принялся варить кофе, чтобы тоже почувствовать себя причастным к их завтраку. За долгий период одиночества он уже отвык какого это, находится в одной комнате с человеком и вместе готовить завтрак. Бросив взгляд на кухонный стол, он заметил новую записку.

– Утро только началось, а ты опять хочешь пообщаться? – сказал Иван и заткнулся, настолько неуместно прозвучали его слова. Он снял закипевшую турку с конфорки, переставил на деревянную разделочную доску и поднял записку:

– Я хочу, чтобы мы зашли в дом, где пропал рабочий. Может быть, там будут улики или свидетели. Улица Сталеваров, дом восемь, хозяйку зовут Марина Избаш, - гласил неровный подчерк Равенны де Беш. – Ты вчера не сказала, что пропало несколько человек, лишь только то, что пропал ваш с Дмитрием друг, задержавшийся на ночной смене. Я думал, что если пропажи имеют систематический характер, то уже давно заявили бы в полицию да или в газету хоть написали бы.

Девушка отвлеклась на мгновение от готовки лишь затем, чтобы обернуться и криво улыбнуться наивному офицеру.

– Хорошо, - согласился Иван, - Но после того, как я схожу к капитану с докладом. О тебе, пока что, я говорить не буду. Ты жди меня здесь, никому не открывай. Я постучу четыре раза: два раза слитно и два раза раздельно.

Улица встретила Ивана своим морозным дыханием. С неба падали хлопья белого, теплого снега, ярко светило солнце, повсюду сновали люди. Иван осторожно осмотрелся по сторонам, но на первый взгляд признаков слежки видно не было. Где-то позади него загрохотал трамвай, лейтенант прибавил шаг, чтобы попытаться успеть на него. От остановки возле его дома можно было спокойно доехать до центра почти на любом трамвае, а дальше до участка было буквально рукой подать. Иван едва успел вскочить в переполненный людьми вагон, пока тот, не переставая извергать из трубы клубы ядовитого черного дыма, отдыхал от вечного пути по кольцу. Двери со скрежетом закрылись, двигатель зашумел сильнее и транспорт продолжил свой ход. Держась одной рукой за поручень, он помахал полицейским жетоном водителю. Все же, у служителей правопорядка были свои преимущества, например, бесплатный проезд в трамвае. Ему нужно было проехать около девяти станций – всего около получаса. Он совершал такие поездки почти каждый день, утром и вечером, просто смотря в окно на проплывавшие мимо улицы и здания. Но сегодня каждая минута его поездки, казалось, длилась вечно. Он почему-то ужасно загорелся идеей позаниматься этаким, частным сыском. Уже представлял себе как быстро отчитается о полном провале вчерашней облавы и попросится на пару недель в отпуск к маме. Ни к какой маме он ехать, естественно, не собирался, но как ему думалось, этого времени должно было хватить, чтобы разузнать достаточно, чтобы понять, что происходит. Он не заметил, как начал слушать радио, которое, как обычно, вещало новости с границ. На них опять что-то было неспокойно. Не прошло и пятнадцати лет с Великой войны, как Астория - опять занялась провокациями доблестных защитников границ. Периодические стычки приводили к перестрелкам и потерям с обоих сторон. Радио утверждало, что правительство уже направило ноту протеста в Союз Стран и на следующей неделе должно начаться официальное расследование происходящего с участием сторонних наблюдателей.

– Никак они не уймутся! – не выдержал пожилой мужчина в старой офицерской форме слева от Ивана, - Знатно мы им наваляли во время войны вот они и бесятся! Никак не могут смириться с поражением. Ну ничего, мы их уже один раз проводили пинками до самого Неврута, сможем и повторить, если потребуется!

Люди в трамвае одобрительно загомонили. Иван никак не отреагировал. Он слишком хорошо помнил, какой ценой им досталась та победа. Разрушенные города, что с одной, что с другой стороны. Сожженые поля и опустевшие деревни. Постоянные перебои с провизией в городе, не говоря уже о маленьких городках и селах. И куча похоронок, которые он, будучи тогда помощником почтальона разносил по несколько раз на дню. Огромное количество людей, которых война сломала физически и ментально, вывернув их наизнанку и сшив грубыми белыми нитками. Многие из этих людей, без рук и без ног, лишенные средств к существованию заполонили собой улицы Новограда, а потом, вдруг куда-то, как по команде, исчезли.

Не желая дальше слушать разговоры подобного рода, Иван сошел на одну остановку раньше, чтобы побыть немного наедине с самим собой и своими мыслями. Свежий мокрый снег хрустел под тяжелыми ботинками полицейского, пока тот в раздумьях двигался в сторону участка.

Это было старое кирпичное здание, покрытое тусклой желтой штукатуркой, которая кое-где начинала уже сыпаться, хотя ремонт закончили не больше полугода назад. Здание имело большое количество высоких окон, какому-то чиновнику показалось это отличной идеей, чтобы граждане видели, что происходит внутри. Однако на деле все они были зашторены и закрыты для посторонних глаз. Над самыми дверям на фасаде красовалась табличка - «Отделение полиции №2 города Новограда».

– Привет, Иван! – поздоровался с ним дежурный, как только тот оказался внутри участка, парень восемнадцати лет, который только недавно закончил учебу в полицейской школе и получил свою первую работу. Он всегда был весел и задорен. Единственное не хмурое лицо в участке, которое радушно подсказывало гражданам, когда и в какое окошко им идти со своими заявлениями.

– Доброе, Василий, - лейтенант на автомате пожал протянутую руку. – Фома Филиппыч у себя?

– Да, уже полчаса как, все тебя дожидается, - все также радостно продолжал ефрейтор. Иван кивнул и поспешил пройти к кабинету начальства. Каблуки его ботинок застучали по мраморному полу, когда он зашагал вдоль шеренги окон приема граждан, они располагались симметрично слева и справа от входа. Три огромных люстры свисали с потолка, приветствуя граждан своей роскошью. Они были включены даже сейчас, когда вполне могло бы хватить проникающего с улицы солнечного света. В нишах в стенах то тут то там стояли старинные статуи и вазы без цветов. Это больше напоминало какой-то банк, нежели полицейский участок – так оно и было. Раньше в этом здании располагалось отделение крупнейшего банка в стране, однако после Великой войны и череды неприятностей, отделение закрыли. Магистрат решил, что нечего такому зданию пропадать и отдал его под нужны Министерства Внутренних Дел. Уже давно шли разговоры о том, что надо снизить градус роскоши, продав статуи, променяв огромные люстры на канделябры поменьше и убрав потрёпанную красную дорожку, устилавшую лестницу на второй этаж. Здесь по левую и правую руку располагались кабинеты, в самом конце коридора был архив, а за ним располагался арсенал. Полиция должна быть готова в любой момент разогнать взбунтовавших рабочих или примкнуть к армии для подавления масштабных уличных беспорядков. За время своей службы Иван несколько раз участвовал в таких мероприятиях, орудуя резиновой дубинкой на массовых протестах рабочих против очередного повышения норм выработки или понижения часовой ставки. Честно говоря, поначалу он пытался избегать такой работы, но когда после очередного заболевшего колена начальство ему недвусмысленно намекнуло, что он может лишиться своего знания за уклонения от выполнения приказов старшего по званию – он смирился. Выполняя свою работу он не чувствовал удовольствия, как это происходило со многими его коллегами. Василий, например, отличился за последние полгода тем, что орудовал своей дубинкой с таким пылом и жаром, что многие люди потом не могли ходить так, что их приходилось тащить до обезьянника чуть ли не на себе. Иван видел, что тот получает настоящее удовольствие и это приводило лейтенанта в ужас. Он не мог поверить, что этот парень, с которым они должны были читать одни и те же книги, учиться человеколюбию и гуманизму, мог получать от издевательств истинное удовольствие. Однако, и сам он, не был ангелом, ведь так или иначе, продолжал выполнять свою работу, несмотря на внутреннее непринятие насилия против безоружных людей. Ведь не вся работа состояла из этого, основное – это ведь поимка преступников, а это было на благо общества.

Постучав больше для приличия, он потянул ручку двери. В лицо ему пахнул дым дорогой сигары. Капитан был любителем подымить в своем кабинете. Это был мужчина слегка за пятьдесят, с густой пшеничной бородой и длинными ухоженными усами. На его груди красовалось два ордена и один стальной крест – еще с войны. Ивану было неизвестно, почему Фома Филиппыч не стал продолжать успешную карьеру военного, а решил связать свою жизнь с полицией. У них были по большей мере доверительные взаимоотношения, так как капитан все равно видел в нем ребенка. Пусть немного взрослого, слегка небритого, но ребенка.

– Фома Филиппыч, доброе утро, - поприветствовал Иван своего непосредственного начальника, аккуратно прикрывая за собой дверь.

– Иван Петрович, проходи, дорогой, - Фома любил иногда обращаться по имени отчеству к подчиненным когда был в веселом расположении духа, даже к ефрейтору Василию. – Как там вчера все прошло?

– Все прошло не самым хорошим образом, - начал Иван, - Я издалека заметил неладное, запах гари было слышно за пару перекрестков до бара, это был запах горелых досок и бревен. Ускорив шаг, я быстро добежал до бара «Электрический туман». Там уже начался самый настоящий пожар. Группа каких-то людей стояло рядом со входом, часть из них держала в руках еще не брошенные огненные коктейли, я их окликнул, все как положено, представился и уж как они похватались за свое оружие – начал стрелять. Одного я положил на месте, трое других сбежали. Я принял решение не продолжать погоню за превосходящим числом преступников. Когда я отдышался, зеваки уже вызвали пожарную машину и позвонили в полицию. Решив, что больше от меня тут ничего не требуется, я вернулся на квартиру. Искомого преступника я не нашел, может, он погиб во время пожара, а может и сумел сбежать и сейчас готовится залечь на дно.