Чтение онлайн

– Какое, – отмахнулся Грек. – В детстве с рогаткой на воробьев. И то пару раз. Отец увидел, дал по ушам, и сразу охота отпала.

– Ну, понятно. А мне доводилось. Так вот во время глухариного тока, охотник подходит к птице, пока та поет и не чувствует опасности. Так и тут, мы можем подобраться к Баркову, пока он не чувствует опасности. А если почувствует, то нам ни за что его не взять. Вор сам никуда не влезает. Он только руководит, заправляет всем. Но взять нам Баркова за жабры надо. И надо подумать, как это лучше сделать.

Грек призадумался. Правильные вещи говорил майор Туманов. Только как им подобраться к этому Баркову, ни Туманов, ни Грек не знали.

Барик молча выслушал своего телохранителя Алика, и лишь когда тот замолчал, пересказав вору все до мельчайших деталей, посчитал нужным уточнить:

– Значит, Глебушка отошел в мир иной?

Алик кивнул.

– Отошел. А девчонка осталась жива, – сказал охранник, внимательно следя за каждым движением вора. Видел, как на лице вора появилась недовольная гримаса.

– Плохо. Сработали вы грязно. Поляки наверняка будут интересоваться этим делом. И могут узнать, что на Глеба совершено покушение. А если узнают, больше не захотят иметь с нами дела. Будут искать другие каналы сбыта. И тогда мы разоримся. Ты хоть это понимаешь? Я тебе доверил такое дело… А ты не справился…

Старик схватился за сердце. Алик быстро подбежал к холодильнику, где стоял пузырек с корвалолом.

– Я все понимаю. Но чисто мы сработать не смогли. Вмешались менты. Карась позвонил в дверь…

– Этот гребанный Карась! Он что продался? – возмутился вор.

– Не думаю, – сказал Алик, принимая из руки вора пустой стакан. – По-моему, менты следили за Шкультетским. Или за подружкой майора. Я не вправе обсуждать ваши решения, но мне кажется, это не удачный выбор, прикончить ее вместе со Шкультетским.

Вор призадумался. Похоже, теперь он и сам уже думал также, поэтому принял замечание своего охранника с невозмутимостью. Но сейчас его беспокоило и другое.

– Надо что-то делать с нашими мальчиками. Оставлять их в камере нельзя. Опера могут развязать им языки. Ты вот что, Алик, иди в коридор. Мне надо поговорить с одним человеком, – сказал вор, доставая из кармана свой сотовый.

Алик, как безропотное существо, молча кивнул и вышел.

Увидел в конце коридора Лину. Девушка стояла у окна, смотрела на вечерний город и курила. Алик подошел к ней, достал тоже сигарету.

– Что, выгнал тебя, как собаку? – съехидничала девушка, откровенно насмехаясь над лакейской должностью Алика.

Сначала Алик хотел промолчать, но уж очень задели его слова Лины.

– Дура! Он мне платит. И платит хорошо.

Не глядя на него, девушка кивнула. Причем, на ее лице отразилось такое пренебрежение, что Алик разозлился.

– А ты сама-то… Посмотри на себя. Спишь с ним. Ублажаешь старичка. Когда кругом полно молодых. Как это, по-твоему, называется? Молчишь? Конечно, ты у нас благородных кровей и проституткой себя не считаешь?

Девушка резко повернулась и так взглянула на Алика, что у того сразу закрылся рот.

– Запомни, говнюк. Я не проститутка. Нет. И когда-нибудь ты в этом убедишься. А может, и нет, – сказала она, вдруг уже повеселевшим голосом, притушила окурок и пошла в комнату.

– Я не знаю, в какую игру ты играешь, но я как-нибудь скажу Юрьичу… – бросил Алик ей в спину.

Взявшись за ручку двери, Лина обернулась.

– Я играю только в опасные игры, мальчик, – сказала и хлопнула дверью, отчего Алик разозлился еще сильней.

– Вот, сука штопанная! Забыла, как я тебя драл во все дырки. Подстилка. Чистюлю из себя строит, – проговорил он, с наслаждением ожидая того момента, когда эта сучка надоест хозяину. Тогда Алик отдаст ее на круг. И ее будут драть все, кому не лень. А потом ее закопают. Закопают живьем. Но перед тем, как засыпать ее личико землей, Алик помочится на него. За все ее подковырки, унижения, которые она отпускала ему с тех пор, как стала любовницей Баркова.

– Погоди, сука!

Лина лежала на кровати, уткнувшись головой в подушку, и плакала. Слышала, как в комнату тихонько вошел Барков, позвал ее:

– Линочка? Ты спишь, детка?

Алик стоял в коридоре возле двери. Хотел сказать, что эта противная девчонка, скорее всего, притворяется. Не могла она заснуть так быстро. Только что стояли с ней в коридоре. И вдруг ее сморил сон. Но разочаровывать хозяина не стал. И так уже не раз замечал, стоило ему заговорить о Лине то, что не нравилось старику, как тот сразу же делал ему строгое замечание. И охранник больше отмалчивался.

Лина нарочно притворилась спящей. Не хотела, чтобы Эдик увидел ее заплаканное лицо.

– Ну, спи, детка. Спи, – заботливо прошептал Барик и тихонько закрыл дверь. Потом сказал, рядом стоящему Алику:

– Сейчас мы с тобой поедем на одну встречу. Поедем вдвоем. Машину поведешь ты.

– Хорошо, Эдуард Юрьевич, – сказал Алик, в ожидании дальнейших распоряжений. И они последовали. Сначала вор зашел в свой кабинет, потом вышел оттуда с бумажным свертком. Алик догадался, это были деньги. Уложив сверток в карман, вор глянул на дверь спальни. Лина не вышла его проводить. Вор потоптался у двери, посмотрел на часы.

– Ну пошли. Этот человек ждать не любит, – сказал Барков, поторапливая своего охранника.

Встреча была назначена на одиннадцать тридцать в Успенском переулке возле сквера. Место неприметное. И Эдуард Юрьевич не сразу заметил стоящую возле сквера машину. «Фольксваген» почти не выделялся на фоне кустов и деревьев. А фонарь на столбе на этот раз не горел. И лишь когда его водитель моргнул фарами, Барков с Аликом заметили машину.

– О, да он уже здесь, – сказал Барик, доставая из кармана бумажный сверток с долларами.

Алик подогнал «Мерседес» и встал аккурат за «Фольксвагеном». Обычно разговор Барика с тем человеком происходил неизменно в его «Фольксвагене», но на этот раз традиция была нарушена.

Он подошел сам к ним. Барик услужливо отрыл ему заднюю дверь и он сел на заднее сиденье, сухо поздоровавшись с обоими. Вообще-то, Барков всегда предпочитал разговаривать с глазу на глаз, без посторонних. Поэтому покосился на Алика и тот, кажется, все понял. Взялся за ручку двери, но открыть ее не успел. Сзади раздался хлопок. Барик увидел, как Алик уронил голову на грудь, а лобовое стекло окрасилось его кровью. Резко обернулся.