Ненасыть
Шрифт:
Только ее пальцы всё еще цепляются за его руку, беспокойные и нервные.
Глава 3
Сон настолько сладок и мягок, что не хочется просыпаться. Серый слышит деловитое кудахтанье кур, чувствует под боком мягкий матрац и зарывается глубже в подушку. Дивный сон. Даже запах свежих наволочек чудится, с мыльной ноткой. И над головой тихий мамин голос шепчет простенькую молитву. Как тогда, в детстве, до рыжей хмари.
– Сережа! Сережа, просыпайся! – Мама теребит его за плечо, и Серый с сожалением открывает глаза.
Прекрасные ощущения не исчезают. Он лежит в незнакомой комнате на одной из кроватей с резным изголовьем. Солнечные лучи играют на тонком растительном узоре светлых обоев, на золоченых рамах картин, потолок украшает люстра с хрустальными подвесками. Из приоткрытого окна летит птичье пение, которое изредка перекрывает кукареканье петуха. Тюль колышется от легкого ветерка и бросает полупрозрачные тени на деревянный пол.
Серый моргает, не до конца понимая, где он находится.
– Сереж! – Мама снова дотрагивается до его плеча, теплая, по-домашнему уютная в халате с узором из листьев плюща, и он вспоминает вчерашний день. Просыпается окончательно.
– Я думал, мне это приснилось, – хрипло говорит он и замечает: – Милый халат. Тебе идет.
– А? – Мама смотрит на себя и теребит широкие махровые рукава. – Это Юфима Ксеньевича…
Взгляд ее глаз, таких похожих на глаза Серого, стреляет в сторону. Маме явно не по себе.
– Я думала, что мы не проснемся, – признается она еле слышно.
Серый тоже невольно переходит на шепот:
– Почему?
– Всё это… – мама неопределенно машет рукой, не уточняя, что именно, – слишком непонятно. Почему хмарь сюда не опускается? Почему здесь больше никого нет?
– Ну… – Серый раздумывает над вполне резонными вопросами. Сонная голова соображает вяло и вместо ответа подбрасывает воспоминание о шраме Юфима. – О хмари мы знаем мало. Наверное, ее все-таки что-то отпугивает. Может, здесь аномальная зона? С другими людьми у хозяев, похоже, не срослось, вот они от них… того… – Серый отводит взгляд, не желая напоминать об их собственном прошлом.
Мама не обращает внимания на его слова и вскидывается:
– Тогда тем более нельзя у них оставаться! Если они нас в любую минуту…
– Мам, Юфиму пытались перерезать горло. У него шрам на шее есть, не заметила? – перебивает Серый. – Если бы такое случилось со мной или с Вадиком…
Он осекается. Это запрещенный прием – вспоминать о брате. Мама моментально проглатывает все обвинения, темнеет лицом и теребит серьги. Да, если бы кто-то попытался навредить Серому, она бы убила безо всяких колебаний и раздумий. А если бы существовал кровавый обряд, возвращающий людей из хмари, она перерезала бы всех даже в группе Прапора, и рука бы не дрогнула в сожалении. Хотя нет, мама пожалела бы… Потом. Наверное. Когда заобнимала бы Вадика всласть. Но это совершенно не то, о чем следует с ней говорить.
Серому на пару секунд становится стыдно. Он не успевает открыть рот, чтобы извиниться, – мама встряхивает головой, смотрит исподлобья и продолжает:
– А платья нашего размера у них откуда? И обувь! Да еще парные костюмы Михася и Верочки! Ты хоть знаешь, как сложно подобрать подобное?! А на всех всё сидит идеально!
Серый встает в тупик. Подметить размер одежды и обуви – ему бы такое и в голову не пришло. Это так по-женски и так… логично.
– Ну… Наверное, у них тут какой-нибудь склад остался. От театра, – шутит Серый. – Костюмы с этой… как ее… короче, размеры у них почти безразмерные – подогнать можно под любую фигуру.
– Сережа! – сердится мама. – Ты думаешь, я безразмерную вещь не узнаю? Послушай, тут все слишком странно: сад, дом, курочки эти, картошечка… Электричество, кстати, тоже непонятно откуда! Никаких генераторов нет. Мне здесь не по себе. Давай уйдем, а? Я не хочу, чтобы что-то случилось и с тобой! Ты же у меня один остался, – мамин голос срывается на сбивчивый шепот, в нем звучат подступающие слезы.
Серый со стоном плюхается на подушку и страдальчески сводит брови. Он терпеть не может ее слезы – он не знает, что с ними делать. Успокаивать женщин, тем более маму, отец его не научил. Не успел.
– Ма-а-ам, ну что ты, в самом деле? Ничего страшного пока не случилось! Я цел, здоров и даже сыт. Мам, давай без паники? Мы можем уйти в любой момент – ворота открыты, забор у них невысокий. Но лично мне неохота опять ворошить хмарь. А здесь я выспался по-человечески.
– Но…
– Мам, впервые за эти годы я нормально поспал! Тут есть нормальная еда! Свежее мясо, яйца, овощи, даже, блин, яблоки! Ты хочешь увести нас от всего этого потому, что у них есть платья вашего размера и электричество? – Серый щелкает пальцами перед маминым носом. – Ау! Земля вызывает разум, прием!
Сон и еда – это хороший аргумент. Да и в исполнении Серого подозрения звучат на редкость глупо. Мама моргает, словно только что осознает, откуда хочет уйти.
– Они приняли нас как гостей, – продолжает Серый, – накормили, напоили, в баньке попарили, спать уложили…
– Мне напомнить, кто тоже себя так вел? Очень неоднозначный был персонаж! По некоторым источникам детей ел, – замечает мама.
Ее слезы так и не проливаются – высыхают, не успев начаться. Серый с облегчением смеется.
– На Бабу-ягу эти двое точно не похожи. Мам, я не хочу уходить. Давай останемся.
– Ладно, – неохотно говорит она. – Но по первой же моей команде…
– Хватаем ноги в руки и бежим, – кивает Серый, встает и потягивается. Тело отзывается приятной истомой. Усталости и уныния больше нет, а ведь последний год они были неизменными спутницами. – Ох, классно-то как!
Мама хмыкает и бросает в него, полуголого, комок махрового тряпья, который оказывается еще одним халатом. Довольная мордашка Серого ее успокаивает. Тревожный огонек в глазах гаснет.
– Умывайся уже. И так на завтрак опоздали.
Серый понимает, что мамина молитва не была сном, и оглядывается, замерев с зубной щеткой в руках.
– Ты что, все это время сидела и ждала, когда я проснусь?
Мама не смущается.
– Мы с Прапором сегодня не спали, по очереди дежурили. Мало ли, вдруг рыжая хмарь сюда все-таки залетает, – она хмуро смотрит в окно.
– Я слышал, ты молилась…
– Привычка – вторая натура, – она обнимает себя за плечи и кивает в сторону белой двери: – Ванная там.